10 женщин, которым есть, что сказать
Каким был бы мир, если бы в нём не было этих ярких, неповторимых женщин? Сейчас невозможно представить, что Дороти Паркер, Нора Эфрон, Сьюзан Зонтаг и другие выбрали бы путь милых и «удобных» девушек, и их голоса никогда не прозвучали достаточно громко, чтобы изменить ход вещей.
Мишель Дин собрала истории о них – Нахалках, которым хватило смелости заявить о себе и превзойти мужчин в разных областях знания. Каждая глава посвящена одной из ярких, дерзких и, конечно же, нахальных фигур современности.
Цель книги не только познакомить читателя с яркими представительницами сферы критики, писательства, журналистики, но также напомнить, что иногда нужно спорить и быть неудобной, чтобы быть на своём месте. Истории «Нахалок» вдохновляют и заряжают энергией идти вперёд, двигаться к своей цели, несмотря ни на что.
В этой статье мы поделимся фрагментом из главы, посвящённой Сьюзан Зонтаг. Приятного чтения!
Отрывок из книги.
Глава 8.
ЗОНТАГ
Более оригинального дебюта молодая и очень серьезная писательница Сьюзен Зонтаг нарочно не могла бы придумать. Обозреватель Times назвал «Благодетеля» «плутовским антироманом». Это было задумано как комплимент, но продажам не способствовало. Книга написана от лица шестидесятилетнего парижанина по имени Ипполит, ведущего богемный образ жизни. Его рассказ сбивчив, он поглощен самим собой. В записных книжках Зонтаг писала позже, что пыталась изобразить «доведенный до абсурда эстетический подход к жизни, то есть солипсическое сознание». Быть может, стараясь изобразить солипсизм, она слишком глубоко ушла в себя. Не каждый читатель способен следить за таким ходом мысли — вполне возможно, именно поэтому «Благодетель» не имел коммерческого успеха. И все же, когда издатель отправил роман Ханне Арендт, чтобы узнать ее мнение, отзыв оказался хвалебным:
«Я прочла роман мисс Зоннтаг (sic!) и считаю его выдающимся. Мои искренние поздравления: может быть, вы нашли большого писателя. Разумеется, она весьма оригинальна и в своей французской школе научилась эту оригинальность использовать, что и хорошо. Мне особенно понравилось, как она строго и последовательно ведет повествование, не давая фантазии разгуляться, а уж как у нее получается из мыслей и грез создавать реальную историю… Это был настоящий восторг! Если будете отмечать публикацию, рада буду приглашению».
Не совсем ясно, насколько к тому времени Зонтаг знала книги Арендт. В записных книжках среди книг, которые она собирается прочитать, Зонтаг не упоминает ни «Истоки тоталитаризма», ни вообще сочинения Арендт. Но в архивах, которые Зонтаг подарила Калифорнийскому университету, есть экземпляр «Рахели Фарнхаген» со множеством пометок «Ха!» на полях. (Наверное, Зонтаг — единственный человек на свете, которому героиня Арендт показалась смешной.) Но к моменту знакомства Зонтаг была горячей поклонницей таланта Арендт. В шестьдесят седьмом году Мэри Маккарти даже подшучивала над Арендт, рассказывая, как Зонтаг надеялась с ней подружиться:
«Когда я последний раз видела ее у Лоуэллов, было видно, что она собралась тебя завоевывать. Или что она в тебя влюбилась — что то же самое. Кстати, получилось у нее?».
Это наблюдение — шуточное, но Маккарти и Зонтаг было суждено стать соперницами. Часто повторяют, что Маккарти называла Зонтаг своей имитацией. В наиболее театральном варианте говорится, будто в начале шестидесятых Маккарти подошла к Зонтаг на вечеринке и сказала что-то вроде: «Говорят, вы — это новая я». Было это или нет — неизвестно. Сама Зонтаг пишет, что слышала эту историю, но не помнит, чтобы Маккарти говорила ей такое в глаза. Биографам Маккарти она говорила, что не припомнит, где и когда Маккарти могла ей такое сказать. В дневнике шестьдесят четвертого года Зонтаг оставила нейтральную заметку о Маккарти, и тон заметки не наводит на мысль об антагонизме — по крайней мере, поначалу:
«Мэри Маккарти. Усмешка — седина — красно-синий костюм с принтом, из обычного магазина. Женские сплетни. Она — это [ее роман] «Группа». Очень мила с мужем».
Позже Зонтаг говорила, что первая встреча, вероятно, произошла у Лоуэллов. Она вспоминала, что они перебросились парой слов — не комплиментарных, но и не так чтобы оскорбительных. Маккарти заметила, что Зонтаг явно не из Нью-Йорка. «Да, правда. Я всегда хотела здесь жить, но очень сильно ощущаю, что я не здешняя. А как вы это поняли?» — вспоминает Зонтаг свой ответ.
«Вы слишком много улыбаетесь»,— сказала Маккарти.
Такая реплика, понятно, закрыла тему. «Своей улыбкой Мэри Маккарти может сделать что угодно,— записала потом Зонтаг.— Даже улыбнуться». А Маккарти несколько благоволила Зонтаг — по крайней мере, на первых порах. В шестьдесят четвертом году она написала друзьям, в том числе Соне Оруэлл, письма с просьбой представить Зонтаг интеллектуальным кругам Европы. В Нью-Йорке она часто приглашала Зонтаг на ужин — видимо, в порядке светской любезности. И все же после одного из таких ужинов она невзначай напомнила Зонтаг в постскриптуме, что в мире нью-йоркских интеллектуалов, в который она хочет влиться, она все-таки еще новенькая:
«P.S. Сейчас сообразила, что в письме к Соне [Оруэлл] я неправильно написала Вашу фамилию — с двумя «н». Так что в American Express спрашивайте еще и про Зоннтаг».
