Александр Пушкин: «У меня кружится голова после чтения Шекспира, я как будто смотрю в бездну»

В выборе книг Пушкин доверял и друзьям, и наставникам, и собственному вкусу. В юности он был членом литературного общества «Арзамас». В него входили представители нового, «карамзинского» направления в литературе: В. А. Жуковский, П. А. Вяземский, братья Тургеневы, К. Н. Батюшков, А. А. Плещеев, В. Л. Пушкин и др. Дружеский кружок распался в 1818 году, но творчество Карамзина, Жуковского, Батюшкова Пушкин ценил до конца жизни.

Любовь к книгам прививалась Пушкину с ранних лет. Большие домашние библиотеки были и у его отца Сергея Львовича, и у его дяди Василия Львовича. По воспоминаниям сестры поэта Ольги Сергеевны, Пушкин «рано обнаружил охоту к чтению, и уже десяти лет любил читать Плутарха или „Илиаду“ и „Одиссею“ в переводе [на французский]… часто забирался в кабинет отца и читал другие книги; библиотека же отцовская состояла из классиков французских и философов XVIII века» (А. С. Пушкин в воспоминаниях современников: в 2 т. Т. 1. М.: Худ. литература, 1974. С. 45).

В лицейские годы поэт отдавал предпочтение французским авторам — Руссо, Вольтеру, Мольеру и Расину, за что получил прозвище Француз.

Сквозь всю жизнь он пронес любовь к творчеству Вольтера.

«Слово о полку Игореве» Пушкин знал наизусть и считал величайшем произведением древней русской словесности. Настольной книгой поэта были «Божественная комедия» Данте и «Дон Кихот» Сервантеса. Известно, что он постоянно перечитывал Шекспира: «У меня кружится голова после чтения Шекспира, я как будто смотрю в бездну». Из произведений своих друзей особенно любил «Светлану» и «Двенадцать спящих дев» Жуковского, а также «Переход через Рейн» и «Тавриду» Батюшкова. Выделял комедию Грибоедова «Горе от ума»: «Слушая его комедию, я не критиковал, а наслаждался».

Восторгался Байроном.

На этот вопрос однозначно ответить нельзя, потому что, как любой автор, он в каждого персонажа вложил часть своей души. Тем не менее попытаемся привести примеры, когда грань между автором и героем почти стирается.

Пушкин добавил традиционному персонажу некоторые свои черты. Например, «внимательно читая „Каменного гостя“, мы делаем неожиданное открытие: Дон Гуан — поэт. Его стихи, положенные на музыку, поет Лаура, а сам Гуан называет себя „Импровизатором любовной песни“ (VII, 153)» (А. А. Ахматова «„Каменный гость“ Пушкина».

«Выстрел» был написан перед предстоящей женитьбой поэта. Известно, что повесть первоначально состояла из одной первой главы, закончив которую 12 октября 1830 года, Пушкин приписал, что окончание ее потеряно, тем самым отказавшись от намерения продолжать повествование. В таком виде «Выстрел» носил автобиографический характер, так как содержал отголоски дуэльной истории Пушкина с офицером Зубовым, произошедшей в июне 1822 года в Кишиневе. Пётр Бартенев, описывая эти события и ссылаясь на очевидцев, писал, что Пушкин явился на дуэль с черешнями и завтракал ими. Зубов стрелял первым; после того как Зубов промахнулся, Пушкин ушел, не сделав выстрела. Вторая глава была написана 14 октября 1830 года.

Лицейский друг Пушкина Кюхельбекер писал: «Поэт в своей 8 главе похож сам на Татьяну: для лицейского товарища, для человека, который с ним вырос и его знает наизусть, как я, везде заметно чувство, коим Пушкин переполнен, хотя он, подобно своей Татьяне, и не хочет, чтоб об этом чувстве знал свет».

Произведения Гоголя вызывали у поэта и смех, и грусть.

Вот как отзывался он о «Вечерах на хуторе близ Диканьки»: «Они изумили меня. Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия! Какая чувствительность! Все это так необыкновенно в нашей нынешней литературе, что я доселе не образумился. Мне сказывали, что когда издатель вошел в типографию, где печатались „Вечера“, то наборщики начали прыскать и фыркать, зажимая рот рукою. Фактор объяснил их веселость, признавшись ему, что наборщики помирали со смеху, набирая его книгу. Мольер и Фильдинг, вероятно, были бы рады рассмешить своих наборщиков. Поздравляю публику с истинно веселою книгою, а автору сердечно желаю дальнейших успехов» (Пушкин А. С. Письмо к издателю «Литературных прибавлений к „Русскому инвалиду“»).

«Когда я начал читать Пушкину первые главы из «Мертвых душ» в том виде, как они были прежде, — вспоминал Гоголь, — то Пушкин, который всегда смеялся при моем чтении (он же был охотник до смеха), начал понемногу становиться все сумрачней, сумрачней, и наконец сделался совершенно мрачен. Когда же чтенье кончилось, он произнес голосом тоски: “Боже, как грустна наша Россия!“ Меня это изумило» (Н. В. Гоголь Четыре письма к разным лицам по поводу «Мертвых душ» // Пушкин в воспоминаниях современников: в 2 т. 3-е изд., доп. СПб.: Академический проект, 1998. Т. 2. С. 300–301).

Пушкин и литератор Фаддей Булгарин были непримиримыми врагами, постоянно обменивались едкими эпиграммами и яростными обличительными статьями о жизни и творчестве друг друга. Так, Булгарин не стеснялся утверждать, будто предок Пушкина, арап Ганнибал, был «куплен за бутылку рому». В «Моей родословной» Пушкин дает «Фиглярину» гневную отповедь, считая его доносчиком и трусом.