Человек и пароход

6 июня исполнилось бы 89 лет Виктору Конецкому, петербургскому писателю-маринисту, сценаристу и капитану. Проза Конецкого явилась школой правды для разных поколений, в особенности петербуржцев, он заслуженно награжден премией петербургского отделения ПЕН-клуба "За гражданскую и творческую смелость". Конецкий совмещал литературную деятельность с работой в морском флоте, его имя занесено в Листы памяти "Золотой книги Санкт-Петербурга", его именем назван танкер, принявший на борт в 100-миллионную тонну нефти.

Помню, как еще в молодости я оказался впервые с ним за столом. «Ты кто такой, что садишься ко мне?» — сразу попер он. — «А ты кто?» — «Я — Конецкий!» Он так это произнес, что прозвучало, ка­жется, сразу четыре «ц». Он прекрасно понимал, что делал, и как опытный штурвальный, прекрасно рулил в шторм, который сам же и поднимал. Его смелость и даже безрассудство были его фирмен­ным знаком, и думаю, что он больше находил при этом, чем терял. Помню какое-то писательское собрание, невыносимо скучное, как это было принято в советские времена. Даже, думаю, что случись хоть какое-то «оживление в зале» — дремлющий в президиуме представитель райкома проснулся бы и орлиным взором сразу же пригвоздил нарушителя спокойствия. Поэтому передовая часть писательской общественности коротала это время в дымном каба­ке, прислушиваясь к чуть доносившемуся тихому рокоту собрания. И вдруг — всех из ресторана словно смыло волной: «Конецкий вы­ступает! Конецкий к трибуне идет»! Когда я добежал туда — было не протолкнуться. Даже проходы были заполнены. И представитель райкома в президиуме встрепенулся и принял бравый вид: мол и мы тоже не лыком шиты! Конецкий с всклокоченными кудряшками, горящим взглядом, хоть все и ждали его, появился на трибуне все равно как-то резко, внезапно, словно чертик из табакерки. И пошло! «Все разваливается, гниет, даже тельняшек нет, Северный морской путь работает из рук вон плохо — в дальние поселения везут лишь гнилую картошку и плохой спирт. И вообще!». С каждым его но­вым обвинением в адрес равнодушных бездарных властей зал взры­вался восторгом. Потом была овация. И даже начальник, натянуто улыбаясь, похлопал. Иначе что же — он не с народом своим? Глав­ное — что и он тоже теперь держал в голове эту фамилию, и навер­няка совещался со своими: что делать? В то время уже не принято было «убирать» — в то время уже было принято у властей уступать, успокаивать разбушевавшихся. И безудержному Конецкому многое удавалось.

Подробнее о Викторе Конецком и других замечательных писателях, населявших наш город в разные времена, читайте в путеводителе по литературному Петербургу: Валерий Попов. От Пушкина к Бродскому