Что читают почитаемые: Даниил Хармс

Хармс рано проникся интересом к чтению, ему не было ещё и пяти лет. 18 октября 1910 года Надежда Ивановна, мать будущего писателя, писала мужу, что сын «ужасно занят книгами, теперь это его более всего занимает, но я не позволяю ему много читать, а то по ночам во сне всё болтает, если ему много читать. Наизусть катает целые рассказы». 1 ноября 1910 года она продолжает эту тему: «Данилка страшно увлекается опять книгами и даже просит меня ничего ему на именины не дарить, кроме книг».

Интересно, что учить читать его начали уже после того, как он с удовольствием переписывал письма, целые фрагменты из книг. Одна из любимых книг детства «Алиса в стране чудес» Льюиса Кэрролла и «Весёлые рассказы про разные проказы» Буша-Льдова. Во многом именно из Кэрролла вышло обэриутское мировосприятие Хармса.

Самое первое письмо Даня, когда ещё не было ему и двух лет, попросил написать за него маму, адресовано оно было отцу.

Первый известный литературный текст Хармса написан в 1922 году и имеет подпись ДСН. Из этого очевидно, что в то время Даниил Ювачёв уже избрал себе не только судьбу писателя, но и псевдоним. В дальнейшем он станет его на разные лады варьировать и вводить новые псевдонимы, доведя их общее число почти до двадцати. Современники писателя рассказывали, что дворник из дома, в котором жил Хармс, каждый раз удивлялся, читая на дверях его квартиры табличку каждый раз с новым именем

О значении литературного имени Хармс существует несколько версий. По мнению А. Александрова, в основе лежит французское слово charmе – «обаяние, чары». Но отец Даниила, судя по всему, знал о провоцирующем негативном значении этого имени: «Вчера папа сказал мне, что пока я буду Хармс, меня будут преследовать нужды» (запись в записной книжке Хармса от 23 декабря 1936 года). Действительно, по воспоминаниям художницы А. Порет, Хармс объяснял ей, что по-английски это слово означает несчастье (буквально «harm» – «напасти»). Однако Хармсу всегда было свойственно вуалировать прямые значения слов, действий, поступков, поэтому искать расшифровки его псевдонима можно и в других языках.

Прежде всего, это санскритское Dharma – «религиозный долг» и его исполнение, «праведность», «благочестие». Хармс мог знать от отца, что псевдоним Миролюбов, под которым выходили его проповеднические книги и статьи, тот изображал двумя написанными по-древнееврейски словами «мир» и «любовь». По аналогии с этим и из собственных занятий ивритом Хармс мог ассоциировать свой псевдоним со словом hrm (herem), что означает отлучение (от синагоги), запрещение, уничтожение. Ввиду таких значений вполне логично выглядит приведённое выше предупреждение отца сыну.

Хармс высоко ценил стихи А.К. Толстого и даже в слабых его вещах находил хорошие строки.

По воспоминаниям Б. Семёнова, в комнате Хармса «книгам не хватало места, они гнездились без всякого порядка где попало: на полках вдоль стен, на подоконниках, на столе и под столом, среди хрустальных флаконов на ночном столике. Были всевозможные словари и справочники, произведения Лукиана, Овидия; книги, посвящённые оккультным наукам, самоучители хиромантии и френологии, оракулы, письмовники, поваренные книги».

В одном из своих дневников Хармс написал имена авторов, которые ему наиболее близки. Этот список включает шесть имен в таком порядке: Гоголь, Прутков, Майринк, Гамсун, Эдвард Лир и Льюис Кэрролл. Причём Хармс с точностью до сотой сообщает, сколько, по его понятию, каждый из упомянутых писателей даёт человечеству и сколько его, Хармса, сердцу. Гоголь – одинаково: 69 – 69. Прутков: 42 – 69. Майринк так же. Гамсун: 55 – 62. Лир: 42 – 59. Кэрролл: 45 – 59. И Хармс добавляет: «Сейчас моему сердцу особенно мил Густав Майринк» (запись 14 ноября 1937 года). В это время Хармс перечитывает, пожалуй, лучший роман австрийского писателя – «Голем» – и делает для себя заметки по поводу прочитанного.

К произведениям Хармса относятся и его тексты в дневниках, записных книжках, литературные анекдоты, пьесы – их явно рановато показывать детям. А все детские вещи Хармса прошли апробацию в 1920-х годах в журналах детей и подростков «ЧИЖ» (Чрезвычайно интересный журнал) и «ЕЖ» (ежемесячный журнал).

Незаурядной личностью был отец Хармса революционер Иван Павлович Ювачёв, от него тяга к необычному и эпатажу. Н. И. Ювачёва 16 июня 1910 года писала о чудачествах сына, которому было всего 4 года: «Даня всем рассказывает, что у него папа студент и учит гимнастике, откуда он это взял, неизвестно, вообще врёт много».

Незаурядная внешность Хармса могла стоить ему жизни. Вера Кетлинская, которая возглавляла в блокаду ленинградскую писательскую организацию, рассказывала, что ей в начале войны приходилось несколько раз удостоверять личность Хармса Подозрительные граждане, в особенности подростки, принимали его из-за странного вида и одежды (гольфы, необычная шляпа, цепочка с массой загадочных брелоков) за немецкого шпиона.

И то, и другое. Количество написанного о Хармсе в последние десятилетия лишь умножает число вопросов как о разнообразных источниках и свойствах его творчества, так и о многих эпизодах его биографии. Хармс был и остаётся совершенно необъяснимым явлением в истории отечественной литературы. По сей день даже весьма уважаемые учёные – филологи, историки, литературоведы, считающие себя специалистами по Хармсу, не берутся создать сколько-нибудь подробное жизнеописание этого писателя. Для написания его «официальной» литературной биографии, в которой реальные моменты жизни были бы увязаны и согласованы с основными этапами творчества, на сегодняшний момент недостаёт не столько фактов, сколько их мотивировок. А без этого биография творческой личности, как считает исследователь текстов Даниила Хармса, филолог В. Сажин, «если не превращается в плод фантазии биографа, то остается лишь конспектом или хронографом».

«Меня, – писал Хармс 31 октября 1937 года, – интересует только «ч у ш ь»; только то, что не имеет никакого практического смысла. Меня интересует жизнь только в своём нелепом проявлении. Геройство, пафос, удаль, мораль, гигиеничность, нравственность, умиление и азарт – ненавистные для меня слова и чувства. Но я вполне понимаю и уважаю: восторг и восхищение, вдохновение и отчаяние, страсть и сдержанность, распутство и целомудрие, печаль и горе, радость и смех».

«Стихи надо писать так, что если бросить стихотворением в окно, то стекло разобьётся».

На замечание: «Вы написали с ошибкой» ответствуй: «Так всегда выглядит в моём написании».

«Я не считаю себя особенно умным человеком и всё-таки должен сказать, что я умнее всех. Может быть, на Марсе есть и умнее меня, но на земле не знаю».