Что читают почитаемые: Дина Рубина

Дина Рубина - признанный мастер современной литературы, популярный прозаик, автор знаменитых трилогий «Русская канарейка» и «Наполеонов обоз», повести «На солнечной стороне улицы», романов «Синдром Петрушки», «Бабий ветер» и других, сотен рассказов и эссе. Её произведения были удостоены многих престижных литературных премий и наград и переведены на 40 языков. 29 октября увидит свет новый роман автора «Одинокий пишущий человек», о котором мы поговорим с Диной Ильиничной в нашей рубрике. И, конечно же, о жизни и творчестве, о семье и профессии, о героях и судьбах, о поэзии и прозе.

- Не только. Это, по сути, роман о профессии, а роман – не самоучитель, не руководство по созданию текстов, не размышления о жизни и творчестве, а…и то, и другое, и третье, и еще двадцать третье, что хранилось в памяти и судьбе лет сорок и казалось неважным, непригодным для книги…И вдруг оно выплывает из закутка памяти и зовет: «И я! И меня вспомни…без меня не было бы того и этого…». И так далее.

Это такой «портрет писателя в интерьере судьбы на фоне вечно раскрытой рукописи». Разумеется, не обошлось без детства, семьи, двора, страхов моих и желаний…В общем, объемная получилась книга, текучая, увлекающая автора из главы в главу, от темы к теме. Надеюсь, и читателя увлечет.

- Как-то все сложилось в некоем паззле: я читала книгу Мураками «Профессия – писатель», и в то же время, одно издательство обратилось ко мне с просьбой написать предисловие к книге чуть не столетней давности. А книга та оказалась – как раз пособием для начинающих авторов. Я стала ее читать, внутренне возражая, с чем-то соглашаясь, чем-то возмущаясь, чем-то восхищаясь…Когда поставила точку и отослала эти несколько страниц издателям…то не остановилась, а продолжала:

«Глава Первая: «Из чего сделаны писатели?». И покатилось…

- О, да, это была титаническая работа по стесыванию камней. Вы же понимаете: пятьдесят лет сидения над текстами, полвека! Чего только за эти десятилетия не понаписано, что только не пережито, не передумано, не перечувствовано. Но создание книги, любой, это прежде всего - работа топором. Затем ножницами, а затем и такими, знаете, косметическими ножничками, которые убирают лишнее уже в верстке: там подрезать ненужное словцо, там убрать длинное окончание фразы. Это как в анекдоте с той телеграммой: «доктор сказал резать резать».

- Это зависит от этапа работы. Когда приступаешь к началу, выбор есть и у героя, и у автора. Герой смутный и еще гоношится, прикидывает на себя такую-сякую судьбу и характер. И автор, как добрая няня, не препятствует этому своеволию. Чем дальше в лес, тем больше запретов и глухих тропинок: «Ой, туда идти не стоит…а эта приведет совсем не к тому, к чему стремились…». К какому-то моменту судьба героя в общем и целом предопределена. Но бывает, что в финале он выкидывает такой фортель, какого от него совсем не ждешь.

- По-разному бывает. Иногда я повторяю их путь. В описанной мною Алма-Ате (в «Русской канарейке») я оказалась пару лет спустя после выхода книги. Меня повели на Зеленый базар, поэтично мною воспетый. Интересно было. До острова Джум я еще не добралась, как и вообще до Таиланда. Не думаю, что читателям это мешает.

- Но писатель – это не салат оливье с веками устоявшимся рецептом. Каждый писатель и живет, и пишет наособицу. Каждого судьба отоварила собственными ингредиентами дарования. Я как раз и пишу об этом в своей книге про писателей. Один пишет с юмором, и мы читаем его с широченной улыбкой на лице. Другого трудно представить с улыбкой не только в тексте, но и в жизни. Но тем не менее, мы с удовольствием читаем его книги…Однако у всех известных писателей есть, как правило, свой узнаваемый стиль, свой не заемный язык, свое понимание мира. Это и есть самые необходимые для творчества качества.

- Нет такой вещи – «обязательное чтение». Любой человек должен искать свои созвучные душе книги, как кошка ищет нужную ей травку. Один будет все детство и отрочество читать в монастыре только Библию и Псалмы Давида, и при этом чувствовать красоту мира через великие строки этих книг. Другой вундеркинд проглотит в детстве и юности чуть не всю мировую литературу, которая просвистит в его голове, как пестрый вихрь, ничего не оставив ни душе, ни воображению. Искать, неустанно пробовать и искать, и находить свои книги, питательные собственной душе, собственному интеллекту, развивающие твой мозг, распахивающие мир. Это безбрежный океан.

- Разумеется. Причем, и сыну, и дочери я сначала много читала вслух – а я неплохо читаю, - потом ставила слушать замечательные записи книг в исполнении великих актеров, потом подсовывала каждому то и се. И что? Выросли два абсолютно разных человека с совершенно разными запросами и даже…языками. Так, если сын еще читает книги на русском, то для дочери первым языком стал даже не иврит, а английский. У нее, кстати, первая степень по английской литературе.

- Нет-нет, только не делайте из нас таких братьев Гонкуров. Муж никогда не «иллюстрирует» ничего. Он себе отдельный свободный художник. Просто, если мне хочется сделать обложку книги в каком-то ключе, отзывающемся стилю Бориса, я прихожу в мастерскую, провожу там полдня, выставляя к стене картины, перебирая их, откладывая…и наконец, выбирая то, к чему меня тянет. Ну, и есть у нас две такие книги, где мои новеллы перемежаются, откликаясь и аукаясь с картинами Бориса. Но работаем мы сами по себе, возясь помаленьку со своими красками и своими буквами каждый в своем уголке.

- Мне нравятся фильмы «На Верхней Масловке» и «Любка». Режиссеры Константин Худяков и Станислав Митин. Там мне просто не на кого пенять, ибо сценарии писала я сама. Понятно, что первоисточник был мною максимально оберегаем.

- Нет, я не музыкант, хоть и закончила консерваторию, не художник, хотя и живу среди художников всю жизнь. И не актриса, хотя часто оказываюсь на сцене. Я слишком уважаю навыки профессии в каждом случае, мастеровую составляющую, цеховую основательность. И - нет, я встречала очень талантливых людей, которые были и равнодушны к другим видам искусства, и не одарены ни в чем более. Природа и судьба очень изобретательные и своенравные дамы. А человек подчинен генетике и связан ею по рукам и ногам. Хотя, конечно, иногда способности к искусству, к художеству вообще идут рука об руку. Бывает, что актеры пишут стихи, а поэты рисуют и пишут маслом.

- Их очень много. В юности было одно, потом бесконечные этапы любви и восторга…Сначала страстное увлечение поэтической плеядой Серебряного века, потом увлечение Тарковским, Марией Петровых, Самойловым, Левитанским…Сейчас люблю какие-то отдельные стихотворения каких-то своих друзей. Часто перечитываю Бродского.

- Ну, сначала надо бы помереть, торжественно завершить, так сказать, жизненный и творческий путь, оставить в завещании строку, которую выбьют на моей плите…Можно я еще чуток поживу, кое-что напишу? Хотя в моей книге (опять моя новая книга!) есть и такая глава: «Вслед за собственным катафалком».

- Знаете, в той же новой книге у меня есть целая глава «Евангелие от таксиста», и уж там я вывалила все, что было у меня в запасниках, опустошила закрома, вывернула карманы. Книга вот-вот появится на книжных полках, там все можно будет прочесть.

Не соскучитесь…