Что читают почитаемые: Яков Гордин

Накануне Дня рождения Пушкина своими взглядами на литературу и книжными предпочтениями поделится историк, публицист, автор книг по русской истории и главный редактор журнала «Звезда» Яков Аркадьевич Гордин. Он является автором работ «Гибель Пушкина», «Мятеж реформаторов», «Право на поединок. Пушкин и имперская бюрократия», «Дуэли и дуэлянты», «Меж рабством и свободой», «Перекличка во мраке. Иосиф Бродский и его собеседники».

Я.Г.: Трудно было не обратить. Если возьмем академический десятитомник Пушкина, то обнаружим, что седьмой, восьмой и девятый тома наполнены историческими сочинениями и разного рода, условно говоря, публицистикой. Читая эти тома, поражаешься яркости, глубине и неожиданности пушкинской мысли. С молодости он старался понять — в чем же суть судьбы России? Что ждет империю и почему ее исторический горизонт так угрожающ. Не я первый, естественно, об этом подумал. Религиозный мыслитель Семен Людвигович Франк, один из сильнейших русских философских умов, уже в эмиграции посвятил Пушкину-мыслителю пять замечательных этюдов. Он писал: «Пушкин — не только величайший русский поэт, но и истинно великий мыслитель...Пушкин был одновременно изумительным по силе и проницательности историческим и политическим мыслителем и даже «социологом»». И занимаясь политической историей той эпохи, я понимал, что без Пушкина и его видения той реальности, мало что можно понять.

Я.Г.: У нас было великое пушкиноведение. Эта самостоятельная отрасль филологии — отдельное явление нашей культуры. Соответственно, были и великие ученые-пушкинисты. Мудрый Тынянов, удивительно точный Томашевский, Лотман, конечно. И целая плеяда других. Но при этом у нас еще нет полной биографии Пушкина, как ни странно на первый взгляд. Пушкин — настолько колоссальное и многообразное явление, что его неимоверно трудно охватить. И назвать кого-то одного — не могу. 

Я.Г.: Да многое остается за кадром. Если сама бытовая фактура пушкинской биографии в основном ясна и изучена — есть неясности в дуэльной истории, но они не принципиальны, — то творческий мир Пушкина достаточно еще загадочен. Равно, как предстоит еще изучать и изучать пушкинское мировидение, его историческую концепцию, его взаимоотношения с религией.

Я.Г.: Это зависит от того, на какого читателя рассчитывать. Карамзин мечтал увлечь русского читателя своей историей и, соответственно, писал, как художник. При немалой научной точности. И достиг своей цели. Пушкин дал образцы блестящей, но строгой научной прозы и не был понят читателем. Соловьев в своей многотомной подробнейшей «Истории России» о массовом читателе не заботился. А вот Ключевский писал свободно и увлекательно. Все зависит от задачи. Есть огромное количество ценнейших исторических работ, доступных только специалистам. А, скажем, Натан Эйдельман, образованнейший историк, писал захватывающе интересно. А как блестяще написан академиком Тарле биография Наполеона! А вот его историю континентальной блокады читают только историки. Каждому — свое.

Я.Г.: Если говорить о тех катаклизмах, которые произошли в пределах моей — подчеркну! — сознательной жизни, то есть, за последние 65 лет, то не вижу пока таких книг. О временах предшествующих, пожалуй. Рискну назвать две — «Архипелаг ГУЛАГ» и «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана. Исторических трудов соответствующего масштаба назвать не могу. Это еще впереди. Они будут, уверен.

Я.Г.: Что до корректной оценки, то это зависит от того, насколько продлится это «настоящее». Эпоху оценивают по ее хотя бы условному завершению. По ее результатам. Наше время, на мой взгляд. более всего рифмуется с эпохой Великих реформ Александра II. Бурное и решительное начало и откат. Ломка представлений о ценностях и мире вообще. Трагедия несостоявшихся надежд и вера в перемены.

Я.Г.: Да, Священное писание, которое я читал все, но фрагментами вразбивку. Кроме Нового завета. Хорошо бы прочитать Ветхий завет последовательно и целиком.

Я.Г.: Сейчас только рабочие книги — по петровской эпохе. А вот перечитывать хотелось бы многое. Скажем, «Волшебную гору» Томаса Манна.

Я.Г.: Тут все банально. Хорошие детективы. Классические. Агата Кристи, Рекс Стаут...Когда-то это был «Таинственный остров» Жюля Верна. Теперь иногда — «Земля Санникова» и «Плутония» Обручева. Возможно потому, что мне с детства хотелось путешествовать. Что и состоялось. Я пять лет работал в экспедициях на крайнем Севере. И, перечитывая наивные книги Обручева, вспоминаю то замечательное время. Очень помогает.

Я.Г.: Потому что мне — в восемьдесят лет, — захотелось понять — правильно ли я выбрал свою жизненную стратегию? А начался этот процесс с добровольного ухода в армию в 1954 году. Окончательного ответа не получилось.

Я. Г.: Хорошо бы том о генерале Ермолове.

Я.Г.: Чарльз Диккенс.

Я.Г.: Д’Артаньян Александра Дюма. Георгий Саакадзе из романа Анны Антоновской «Великий Моурави». Это был грузинский полководец ХVI века. Вряд ли современный читатель помнит это имя. А я им восхищался.

Я.Г.: Не представляю себе.

Я.Г.: Таких, к счастью, очень много. Но это зависит от готовности сделать трудную интеллектуальную работу. Если есть такая готовность, то надо читать «Преступление и наказание» Достоевского, «Хаджи Мурата» и «Казаков» Толстого, «Смерть Вазир-Мухтара» Тынянова. Это — для начала.