Это история Сары Бейкер

Это история Сары Бейкер – единственной выжившей из жертв безжалостного убийцы с Уолт-Лейк.

Сара провела в плену у Себастьяна не один месяц, прежде чем ей удалось сбежать. Однако ни новое имя, ни переезд на отдаленное ранчо не помогли ей скрыться от преследователя. Спустя несколько лет она получает от него недвусмысленное, весьма кровавое предупреждение.

Себастьян одержим Сарой, и он совсем близко.

Постояльцев ранчо – по пальцам пересчитать. Кто-то из них в сговоре с убийцей? Этого не может быть. Но Сара никак не может избавиться от мысли, что, по официальным данным, Себастьян погиб в тюрьме. Неужели кто-то другой объявил охоту на его любимую жертву?

Они дошли до домика Оливии.

Сапоги Коула громко застучали по деревянным ступеням крыльца.

– Вот ты и дома. – Он улыбнулся в темноте, засунул руки глубоко в карманы, но не ушел и как будто ждал, что она пригласит его войти. Во всех смыслах.

Оливия, чувствуя напряжение, повернула ручку и открыла дверь.

Коул склонил голову к плечу.

– Ты не запираешь дверь?

– Здесь мне нечего бояться. – Но ее голос звучал смелее, чем она себя чувствовала. Эйс просочился в домик через приоткрытую дверь.

Коул подошел к перилам крыльца, положил на них руки, посмотрел на озеро и лесную чащу за ним. На небе полыхало северное сияние. Космос танцевал.

– Волшебное зрелище, – негромко сказал Коул. – Мне всегда казалось, что северное сияние должно издавать какой-то звук. Потрескивание, может быть, или шорох. Но оно такое молчаливое.

А вот ветер не молчал. Он прорывался через сухие ветки, звенел на флагштоке дальше по берегу, шлепал волнами о пристань, взбивал похожую на привидение, белую пену на волнах озера.

Оливия ничего не могла с собой поделать. Она встала рядом с Коулом, почти касаясь плечом его руки, подтянула повыше «молнию» на куртке и подняла воротник, спасаясь от усиливающегося холода. Стоя бок о бок, они молча смотрели на переливы цвета на небе и на воде. На горизонте с южной стороны скапливались и упорно надвигались тучи.

Коул подвинулся чуть ближе, чтобы их руки соприкасались. И позволил своему мизинцу дотронуться до ее пальцев на перилах. Сердце Оливии забилось быстрее.

– Мне этого не хватало, – признался Коул.

Она сглотнула. Боже, ей тоже отчаянно этого не хватало. Прикосновения. Физического контакта с другим человеческим существом. Она так долго боролась с собой, а ей так хотелось, чтобы ее обнимали, любили, просто принимали такой, какой она была. И теперь его прикосновение открыло в самой глубине ее существа глубокую зияющую пропасть, которая, казалось, только росла, причиняя ей боль.

– Ты наверняка видел северное сияние в других местах, – хриплым голосом заметила Оливия.

– Это не просто огни, – прошептал он.

В животе стало тепло. Коул нерешительно коснулся мизинцем ее мизинца, потом подцепил ее палец своим. У Оливии перехватило дыхание.

Она стояла, не шевелясь. Казалось, поле ее зрения сузилось, сократилось, она видела только их и происходящее между ними. Они одни. Касаются друг друга под завораживающими переливами цвета на темном небе. У Оливии было такое ощущение, будто каждая молекула ее тела устремилась к Коулу, увлекаемая невидимым, но мощным магнитом, а северное сияние управляло электрической бурей вокруг них.

Оливия на мгновение закрыла глаза, пытаясь включить логику, но ей не удавалось отрешиться от плотских желаний.

– Дело в том, что мне не хватало дома, знаешь, настоящего дома. Корней. Того места, где ты вырос. Северное сияние символизирует для меня это ранчо. Не у каждого есть такое место. Иногда ты понимаешь, чего тебе не хватает, только когда возвращаешься. – Некоторое время Коул просто смотрел, потом добавил:

– Подумать только, этот вид, отражающийся в озере, Мраморный хребет вдали, все это моя семья видела более сотни лет. Начинаешь гадать, может, и в самом деле это остается в твоем ДНК. И оно создает физическое томление по этому месту, в котором ты чувствуешь себя целым.

Коул надолго замолчал.

– Мне бы хотелось привезти сюда Холли и Тая. Чтобы они познакомились с папой. Я совершил много ошибок. И эти ошибки нельзя исправить.

Оливия глубоко вздохнула, ей было страшно заговорить. Он был так откровенен с ней, а ей совершенно не хотелось открываться.

– Но ты можешь начать все сначала, – осторожно заметила она. – Ты можешь вырасти из этих ошибок.

Коул резко повернулся к ней:

– Что-то вроде второго шанса?

Она облизала губы и выдержала его взгляд в мерцающем свете, внушающем суеверный ужас.

– Расскажи мне о своей семье, Оливия.

– Я не лажу со своей семьей.

Коул смотрел на нее несколько секунд, потом на его губах появилась улыбка.

– То есть ты бросаешь камни из стеклянного дома, так? Пытаешься научить меня ладить с моей семьей?

– Туше#, – негромко ответила Оливия. – Ты прав. Не мне говорить тебе, как вести себя с отцом. Но точно так же как Бертону каким-то образом удалось задеть тебя тем, как он обращается с дочерью, так и вы с отцом задели меня. Вы оба были упрямыми быками, ни один не хотел отступить первым. И когда ты знаешь, как одно «прости» могло бы все изменить в твоей собственной жизни, тебе хочется вмешаться в жизнь других людей, если все еще есть возможность что-то наладить. Тебе отчаянно хочется сказать людям, что они могут спасти ту семью, которая у них еще осталась.

– Что случилось с твоим отцом, с твоей семьей?

Оливия подняла глаза к волшебному небу.

– Я, правда, не хочу говорить о них.

Она позволила ему подобраться слишком близко.

Как скоро он – они все – обо всем догадаются? Адель тоже видела шрам у нее на шее. Адель, главная городская сплетница. Адель, чей сын работает у Форбса, а тот, в свою очередь, связан со всеми. И Нелла видела шрам. Если не утихнут разговоры об убийце из Уотт-Лейк, кто-нибудь обязательно догадается, что она с ним связана. Нетрудно покопаться в архивах и почитать статьи восьмилетней давности. До этого времени Оливия была в безопасности, потому что ни у кого не было повода рассматривать ее прошлое под этим углом. До этого кошмарного нового убийства. Пока она не сорвалась и не повела себя как дура. Пока Коул не обнажил ее ужасный шрам.

– Послушай, я позвонила тебе во Флориду по той же причине, по которой ты вмешался в ситуацию с Гейджем и Тори. Теперь дело сделано, ты здесь и можешь позаботиться о своем отце, поэтому пришло время и мне подумать о новых планах.

– Например?

– Надо двигаться дальше, надо найти новое место для жизни.

– Повторяю: я хочу, чтобы ты осталась. Это твое место.

Ее глаза встретились с его глазами.

– Почему? Почему ты передумал и хочешь, чтобы это ранчо работало? Ты приехал сюда с готовностью продать его.

Коул рассмеялся. Звук был низким, глубоким, и в животе Оливии что-то напряглось.

– Как ты недавно мило заметила, Оливия, я похож на своего отца. Я такой же упрямый. И в моей ослиной голове появилась мысль о том, что я не хочу, чтобы Форбс наложил лапы на это ранчо и раздробил его на участки для богатеньких. Я вот что хочу сказать. Ты посмотри вокруг, посмотри на этот вид... – Он замолчал, потом с силой выдохнул. – Хочешь правду? Это произошло незаметно.

– Поэтому ты серьезно настроен на то, чтобы поднять ранчо и завести скот?

– Мне бы хотелось использовать этот второй шанс. Мне бы хотелось зарыться пальцами в землю, почувствовать опору, ощутить свои корни.

Голос дрогнул от эмоций, но Коул взял себя в руки.

– Я потерялся, Лив. И мне хочется посмотреть, что выйдет, если я перестану убегать. Если постараюсь осесть. Я хочу увидеть, узнаю ли я себя, если будут просыпаться утро за утром в одном и том же месте. Трезвый.

– Ты наконец решил прекратить погоню за смертью?

Он долго молчал, прежде чем ответить:

– Я на перепутье. И мне некуда спешить. Не к кому возвращаться. У меня есть средства.

После паузы Коул заговорил снова:

– Возможно, дело в моем отце. В сожалениях. В прощении. Или все это из-за глубокой неприязни к Форбсу. – Он посмотрел на Оливию. – А возможно, все дело в тебе.

Она сглотнула, услышав его слова. Это и смутило ее, и доставило удовольствие, и напугало.

Она откашлялась.

– А как насчет твоей сестры?

– Если ты останешься на условиях завещания, проблемы едва ли возникнут. Если ты уедешь, Джейн получит свою долю. Но я надеюсь, что ты не уедешь, а я останусь и буду тебе помогать. – Коул улыбнулся. – Видишь? Я останусь, только если ты мне разрешишь.

Он повернулся к Оливии и медленно провел рукой по ее руке. Шелестели сухие листья. У причала громче заплескалась вода.

Оливии хотелось вырваться, сказать ему, чтобы он оставил ее в покое, но она не смогла. Потому что не хотела этого с такой же силой, с какой и хотела. И эти две стороны ее натуры вели между собой войну.

Коул коснулся ладонью ее лица, другая его рука легла Оливии на поясницу, привлекая к себе медленно, неотвратимо. Он был сильный, теплый, глаза превратились в темные водоемы. Но Оливия чувствовала вопрос в его прикосновении. Коул спрашивал, этого ли она хочет. Не давил на нее, но и не скрывал своего намерения.

Пульсировало северное сияние, спокойные оттенки мерцали на резких чертах его лица, и молчаливый, примитивный вопрос повис в воздухе, холодном и потрескивающем от обещания и опасности. На мгновение Оливия позволила вернуться запретным мечтам. Ей нужно было лишь подчиниться, отдать себя. Взять у Коула то, чего она так хотела.

Но, несмотря на это желание, Оливия почувствовала, как в жаркой глубине ее живота, словно змея, поднимает голову страх.

Ладонь Коула легла ей на затылок, он нагнул голову, чуть повернул лицо и нерешительно коснулся губами ее губ.

В голове Оливии заклубился жаркий туман, оживляя спящие нейронные связи и забытые физические желания. И это было восхитительно, всепоглощающе, но ее мучил страх, уютно устроившийся внутри и опасно пробудившийся от этого жара. Он поднял на поверхность мрачное воспоминание о том дне, когда Этан попытался заняться с ней любовью. Это произошло много, много месяцев спустя после ее возвращения.

Хотя она исцелилась физически, ее мозг продолжал страдать. Сердце болело после расставания с ребенком, которого Этан не захотел принять. Ребенка, которого он осыпал бранью.

И желание Этана тоже остыло.

Его холодные сексуальные авансы попадали на свежие воспоминания о насилии над ней. Она сжималась от его прикосновений, хотя изо всех сил старалась этого не делать. Да и его не слишком тянуло к ней. Потому что в те редкие моменты, когда Оливии удавалось справиться с воспоминаниями, она замечала в глазах мужа отвращение. И еще в них был страх перед тем, что один человек может сделать с другим. Страх перед тем, что другой мужчина сделал с его женой, и перед тем, что случившееся сделало с ним и их браком.

В глазах мужа Оливия видела и сомнения, и вопросы: случилось бы с ними такое, если бы она не поощряла убийцу?

Их брак закончился в тот день, когда Себастьян Джордж вошел в магазин и выбрал ее в качестве следующей жертвы.

Они с Этаном больше не могли смотреть друг другу в глаза. Между ними всегда стоял Себастьян Джордж. Так жить было невозможно. Поэтому они расстались.