Он дал ей денег, а она...

Кто не любит романы Сони Дивицкой, тот просто их не читал. Так остроумно и позитивно может писать только она, увлекая читателя в водоворот человеческих отношений и жизненных ситуаций. Ее новая книга "Он дал ей денег, а она..." – это несколько историй о женщинах, которым мужчины дали деньги на саморазвитие и бизнес, но они по самым разным причинам обанкротились. Соня эту книгу написала не для того, чтобы все срочно сделались домохозяйками и забыли о карьере бизнес-леди. А чтобы рассказать, что часто одного желания недостаточно для управления бизнесом, и для достижения успеха необходимы терпение, сила и кропотливый ежедневный труд.

Инерция любви так велика, что мы на ней летим еще долго-долго, двигатель уже давно не работает, а мы все еще едем.

1. Куда пропала хозяйка гастронома

По городу ходили слухи, что Репина отравилась. Лариса Репина, жена известного в наших краях бизнесмена, речь пойдет о ней. Эта вроде бы отравившаяся дама и сама была успешной предпринимательницей, ей принадлежал самый модный в нашем городе гастроном. Она была его единственной хозяйкой, а это, к вашему сведению, пятьсот квадратных метров одних только витрин, а с таким приданым просто так не повесишься. То есть не отравишься. Да и с чего бы вдруг? Ведь в принципе счастливая была женщина, мать хорошего сына, кажется, в Англии учился ее ребенок. Дом как дворец, по соседству с губернаторским. Гастроном приносил доход, и все там у нее по струнке бегали: «Ларис Владимирна! Ларис Владимирна!» И вдруг про нее понеслись эти сплетни.

Даже мне – а мне вообще плевать на все на свете, тем более на светскую хронику, – но даже мне звонили третьи лица и оживленно сообщали: «Ты слышала, у Репина жена отравилась? Как! Ты не слышала? Смешала с вискарем снотворное, как Мэрилин Монро». «Брехня», – я это сразу всем сказала. Женщина, у которой есть самый лучший в городе гастроном, не может покончить жизнь самоубийством. Голодная какая-нибудь может отравиться, а с гастрономом – ни за что. Вот сказали бы мне, что повесилась Марина Цветаева, я бы сразу поверила. Сказали бы мне, что застрелился Хемингуэй, и тут бы я не усомнилась. А что это еще за новость: из-за любви и временных финансовых трудностей отравилась хозяйка гастронома? Хозяйки гастрономов, как мне всегда казалось, далеко не самые ранимые и не самые порывистые. Да я вообще не слышала ни разу, чтобы хозяйки продуктовых магазинов кончали жизнь самоубийством. Вот если бы она была просто женой крупного бизнесмена Репина, тогда, конечно, вероятность была. У бизнесменов очень нервные жены, то и дело их ловят на границе при попытке вывезти детей, вылавливают из окровавленной ванны, вытаскивают из кюветов… И тут все ясно: мужья у них вечно заняты, бабье остается без присмотра, а тут как с подростками, особенно если на горизонте появляется соперница и маячит развод. Да, да, Ларису эти вещи тоже не миновали, я в курсе. Ее брак после двадцати с лишним лет благополучно закончился, так что женой Репина ее называли уже по привычке. И все равно, Лариса истеричкой не считалась и отравиться из-за развода не могла. Поэтому я всем и говорила: «Брехня! Брехня! Брехня!»

Соперница, как водится, была моложе практически в два раза, и это наши глупенькие сплетницы посчитали причиной для харакири, точнее, для отравления. Что интересно, ни одна из сплетниц в аналогичной ситуации ни за что бы с жизнью не рассталась. И все, конечно, ухмылялись над новостями: «… из-за мужика! Вот дура! Из-за мужа бывшего! Говорят, он ей на свою свадьбу приглашение прислал, вот она и решила сделать ему подарочек». Да, так они примерно ухмылялись, но в эту сплетню про Ларискино самоубийство поверили. Хотели верить, мерзкие завистницы. В нашем городе, хотя он и немаленький, да и находится всего в пятистах километрах от столицы, правят умами совершенно провинциальные нравы. У нас все еще по старинке люди разводятся из-за супружеских измен, а толерантность и прочие гуманитарные словечки переводят как англоязычное ругательство.

Так вот, все посвященные особы горячо обсуждали, что Ларискин муж отыграл свою свадьбу сразу же после самоубийства первой жены, переносить не стал, и этот мексиканский расклад принимался у нас без сомнений, отчасти потому, что нашим офисным кошелкам, как всегда, заняться было нечем. Накладную отчпокала, кофе сварила, и давай, и давай названивать: «Ты слышала? Лариска-то… Ага!» И кто-то даже из подруг поближе искал номер бывшего супруга, чтобы уточнить, но вовремя одумались, решили – неудобно все-таки звонить занятому человеку и спрашивать: скажите, пожалуйста, там ваша жена случайно не отравилась? Так что проверять информацию не спешили, не стали лишать себя повода для оживленного щебета. И только я не доверяла сплетням, только я задавала вопрос: «А что с гастрономом? Брак распался, бывает, но гастроном-то стоит!». Меня никто не слушал, все визжали на излюбленные темы: «Скотина! Ушел к молодухе! А как маскировался, сволочь! Ведь он домой без букета не приходил! Дворец ей отгрохал, сына в Лондон отправил, бизнес он ей сделал… И все равно, скотина,

убежал».

«Бизнес он ей сделал» или «он сделал ей бизнес» – это тоже традиционное, очень ходовое в наших диких степях выражение. У нас, опять же по старинке, бытует мнение, что жены предпринимателей становятся успешными хозяйками только благодаря деньгам и связям мужа. И спорить с этим я бы не рискнула, чтобы не навлечь на себя гнев обширной женской публики, которой бесполезно объяснять другую точку зрения. Пару раз я пыталась, говорила: «Девушки, вы повнимательнее посмотрите… У каждого бизнесмена есть жена, но что-то не каждая рулит, не каждая имеет свое дело». На меня обычно шикали, говорили: «Молчи, ты ничего не понимаешь, ты сама всю жизнь как в теплице живешь! Принцесса на горошине!» Тут я и затыкалась, потому что никто не поверит, что женщина может что-то сделать в этой жизни сама, при этом не отказываясь и от мужа-бизнесмена.

Да, и Лариса Репина без помощи мужа не обошлась. Лет пять назад он подарил ей гастроном, это был его подарок жене на день рождения. И вот теперь, вдобавок к сплетням про самоубийство, пролетела инфа, что гастроном Ларискин продается на торгах, что бизнес обанкротился, и вроде бы вся ее торговля импортными деликатесами накрылась после введения западных санкций и наших ответных эмбарго. Эту мульку подтверждала распродажа в Ларискином гастрономе, вроде бы в связи с закрытием: сыры, вино, икра и прочие радости продавались вполцены, и наши обжоры кинулись. Я не поехала, не люблю распродажи в связи с ликвидацией, в таких умирающих магазинах у меня ощущения такие же примерно, как в квартире покойника. Хотя краем глаза, пока тащилась в пробке, я все же заметила огромную надпись на фасаде гастронома «продается», а под ним уже не видно было фирменную Ларискину вывеску «Самый лучший гастроном». Распродажа была объявлена, а вот в самоубийство я все равно не верила и потому ничуть не удивилась, когда спустя пару месяцев после всей шумихи вдруг неожиданно встретила Ларису. Да, я уже совсем забыла все эти глупости, а тут смотрю – сидит Лариса.

Где сидит? Где мы повстречались? Вы хотите, чтобы я сразу вам сообщила, где встретила свою будто бы покойную героиню, чуть было не отравившуюся? Я не скажу, где встретила Ларису. А то все так привыкли, что я все сразу выкладываю, как Красная Шапочка, что я не в силах никого терзать сюжетными интригами. Да, я не в силах. Но в этот раз немножко помолчу, назло тем сплетницам, которые считают, что без мужа Лариса не смогла бы закрутить свой бизнес. И что я ни за что не смогла бы написать эту книжку без денег своего. Ха-ха-ха!

Она прекрасно выглядела, Лариса. Как была до отравления холеная бабища, так и осталась – здоровая, крупная, породистая лошадь. Сорок пять, конкретная ягодка, ухоженная, с крупными губами и глазами, вся натуральная и совершенно не испорченная всеми этими макияжными прибамбасами, которыми любят увлекаться наши бабенки вслед за своими взрослеющими дочками. Синий шарфик из натурального китайского шелка был ей к лицу, как, впрочем, в свое время ей был к лицу и пионерский галстук. С тех советских времен в лице ее осталось что-то прямое и положительное, врать Лариска, как настоящий пионер, не любила и сразу мне сказала, что доля правды во всех этих слухах все-таки есть.

Бизнес и правда переживал временные трудности. Как все владельцы частных магазинов, у которых клиентуру оттянули большие сети, Лариса почувствовала падение оборота, но марку держала. Ведь у нее был не обычный гастроном, не мелкота, не павильончик возле остановки, не маркет под домом… Нет, в том и дело, что у Ларисы был солидный магазин, с элитными напитками и деликатесами, и выглядел он не хуже, чем приличный банк. Подъезд обшит зеленым гранитом, вывеска золотыми буквами «Самый лучший гастроном». Перед входом фонтан – не фонтанчик, а фонтан со скульптурой, наш местный художник сделал ей на заказ большую черепаху, и тут же детская площадка с приличными скамейками массивного литья, и обязательно цветы по клумбам летом, а зимой перед входом ставили елку, не какую-то там елочку, а высокую богатую ель. Самой собой, парковка охраняемая, а на парковке – все самые блатные тачки нашего района. И кто же мог подумать, что такой магазин обанкротится?

В отличие от городских сплетниц, я узнала все подробности из первых рук, и когда мы с Ларисой случайно встретились, она мне все и рассказала.