Отрывок из книги Алекса Гришена «Скотланд-Ярд»

Невил Хаммерсмит прикурил сигарету и глубоко затянулся. Он выпустил дым над собой и вдохнул его аромат. В другом конце комнаты доктор Кингсли застилал деревянный прозекторский стол свежевыстиранной простыней. Стол бессчетное количество раз мыли с содой, и отполированное до блеска дерево мерцало в свете электрической лампы, пока белая простыня не легла поверх столешницы.

К дальней стене лаборатории прислонилась девочка. Она прижимала к груди большой блокнот. Хаммерсмит прикинул, что ей должно быть лет двенадцать – четырнадцать. У нее были длинные, прямые волосы ниже плеч, платье было коротковато – она явно из него выросла. Девочка не сводила глаз с Кингсли. На приветствие Хаммерсмита она не ответила, а Кингсли не стал их друг другу представлять.

В лаборатории Кингсли стоял невыносимый специфический тяжелый запах, но ни доктор, ни девочка, казалось, не обращали на него никакого внимания. Труп детектива Литтла пролежал целую ночь и добрую половину следующего дня в закрытом сундуке в жаре железнодорожного вокзала, а в тесной лаборатории не было окон. Так что Хаммерсмит не мог винить констебля Джонса за то, что тот ушел сразу, как только они притащили свою неприятную ношу в лабораторию. В конце концов, это Хаммерсмит, а не Джонс должен помогать доктору с обследованием.

– Ну что ж, приступим, – сказал Кингсли.

Хаммерсмит еще раз затянулся и положил тлеющую сигарету в пепельницу рядом с дверью. Он встал между девочкой и сундуком и старательно отводил взгляд, подходя к подготовленному Кингсли столу. Тело Литтла затвердело и теперь стало тяжелым, как массивный речной валун. Детектив и при жизни не отличался стройностью, а после смерти будто бы прибавил в весе. Хаммерсмит пытался справиться с ногами мертвеца, а Кингсли подхватил его за подмышки.

Мужчины немного раскачали тело и с трудом подняли его. Литтл пролетел по воздуху и рухнул на стол, слегка на нем подпрыгнув. На столешницу вместе с трупом плюхнулись личинки-трупоеды и тут же закопошились в поисках убежища, пока доктор суетился, расправляя простыню под телом.

Кингсли занимался необходимыми приготовлениями, а Хаммерсмит наклонился и заглянул в пустой сундук. Там валялся сплющенный мокрый ботинок. Шнурки блестели, а из-под носка ботинка выглядывало что-то маленькое и круглое размером с монетку. Хаммерсмит поддел предмет ногтем. Непонятная вещь поддалась, и констебль вытащил ее из сундука. К его пальцу прилип сгусток свернувшейся крови, и за рукой потянулась липкая черная нить. Хаммерсмит вытер палец о брюки. В зеленом свете лабораторных ламп он увидел, что у него в руке была гладкая пуговица, обтянутая тканью и заляпанная кровью.

– Любопытно, – произнес Кингсли. – Пойдите-ка сюда, констебль.

Хаммерсмит нехотя приблизился к столу, где Кингсли уже успел снять с инспектора Литтла пиджак и теперь аккуратно разрезал на мертвом мужчине рубашку. Рубашка стояла на инспекторе колом и была сплошь заляпана бурыми пятнами, и лишь кое-где проглядывал ее когда-то белый цвет. Хаммерсмит заметил маленькое пятнышко горчицы на груди и внимательно принялся его изучать.

– Кажется, я кое-что нашел, сэр.

– Что именно?

Хаммерсмит протянул на ладони находку, и Кингсли принялся ее разглядывать. Он взял металлические щипцы со стола рядом, взял ими предмет и посмотрел на свет.

– Пуговица, – сказал он.

– Но к одежде Литтла она не подходит, – заметил Хаммерсмит.

– Верно подмечено, констебль. Думаю, это мебельная пуговица. От дивана, или стула или, может, матраса.

– Да, но не из сундука.

– Нет, сундук обит, никаких пуговиц там нет. Но это может пригодиться, мистер Хаммерсмит, хорошая находка.

– Спасибо, сэр.

Кингсли бросил пуговицу в неглубокое эмалированное блюдо и снова повернулся к трупу на столе.

– Так, а теперь давайте-ка поглядим, что нам скажет тело мистера Литтла.

– Да, сэр.

– Кажется, здесь орудовал неискушенный убийца, Хаммерсмит.

– Неискушенный, сэр?

– Да, вы только посмотрите, сколько здесь ран. Огромное количество. Вон как его раскроили…

Кингсли замолк, посмотрел в потолок и улыбнулся.

– Раскроили. Запомните, Хаммерсмит. Раскроили.

Я еще вернусь к этому через минуту. Так, что я говорил?

– Раскроили?

– Нет, я о другом.

– О ранах.

– Да, раны. Похоже, этот человек раньше никогда не убивал. К тому же, убийца был в отчаянии или сильно зол. Я насчитал…

Кингсли принялся переворачивать тело на бок и замолк. Негнущиеся руки и ноги Литтла были до сих пор перекручены между собой. Кингсли пошарил где-то рядом со столом, нашел лупу и наклонился, внимательно изучая спину Литтла. Хаммерсмит вытянул шею, чтобы лучше видеть, и изумился, что жировые складки на теле Литтла окаменели и не шелохнулись, когда Кингсли переворачивал его. Всю спину Литтла занимал фиолетовый кровоподтек, покрытый черными пятнами вокруг бледного участка спины в том месте, где тело соприкасалось с дном сундука. Простыня пропиталась старой кровью.

Девочка следовала за Кингсли по пятам вокруг стола. Он едва слышно что-то бурчал, указывая на интересные для него места на трупе, а она делала зарисовки в своем блокноте. Кингсли несколько раз проткнул пальцем воздух и угрюмо повернулся к Хаммерсмиту.

– Здесь по меньшей мере двадцать две колотые раны, и большинство из них не смертельны.

– О, боже.

– Вот-вот. Литтл боролся за свою жизнь. Раны в основном неглубокие, скорее всего, убийца нанес их в начале стычки, до того, как он, собственно, убил Литтла. Края ран рваные, скорее всего, от того, что тот пытался увернуться от убийцы во время борьбы.

Кингсли тут же продемонстрировал, как тот изворачивался и сгибался, держа руки наготове, как если бы он пытался увернуться от невидимого противника.

– Вряд ли это было предумышленное нападение. Я бы сказал, что убийца, скорее всего, неожиданно для самого себя решил расправиться с Литтлом, а дальше его решимость убить инспектора усиливалась по мере того, как они боролись.

Хаммерсмит прикурил еще одну сигарету и заметил, как дрожат руки, держащие спичку. Он достал из кармана маленький черный блокнот и постарался записать все, что говорил Кингсли. По окончании обследования детектив-инспектор Дэй все равно получит от доктора полный отчет, но ранняя информация тоже могла пригодиться.

– Так, я просил вас мне что-то напомнить, – сказал Кингсли.

– Да?

Хаммерсмит оторвался от блокнота. Позади стола, где вершилось торжество смерти, мирно шипел сифон. Зеленоватая жидкость внутри него отбрасывала блеклый невыразительный отблеск на стоявшие рядом предметы. В огромной склянке на дальней полке была видна пара упитанных, словно резиновых, младенцев, соединенных головами. В другой склянке плавало лицо мужчины, кожа была туго натянута невидимой леской. Хаммерсмит отчетливо видел прекрасно сохранившиеся ресницы и верхние зубы.

Девочка явно не обращала внимания на окружающие ее ужасы и склонилась над своим блокнотом с куском угля в руке. На ее светлые пряди тоже падали зеленые отблески от жидкости в сифоне. Хаммерсмит почувствовал, как к горлу подступила тошнота.

– Да-да, – заговорил вновь Кингсли. – Я определенно просил вас что-то мне напомнить.

– Но что?

– Я выбросил это из головы, потому что вы должны были мне напомнить.

– Гм.

– Ну же, напрягитесь.

– Раскроили, – сказала вдруг девочка. – Ты говорил слово “раскроили”, когда переворачивал полицейского.

У нее был ровный мягкий голос, и она ни разу не оторвалась от своего блокнота.

Хаммерсмит подошел поближе и заглянул ей через плечо. В блокноте был набросок тела Литтла, и теперь девочка аккуратно отмечала положение и размеры ран на своем рисунке. Хаммерсмит подумал, что сходство поразительное.

– Да. Да, спасибо, моя хорошая. То, что вам нужно искать, Хаммерсмит. Орудие убийства.

Доктор пристально посмотрел на Хаммерсмита, который переминался с ноги на ногу и облизывал пересохшие губы. Он не понимал, что Кингсли имеет в виду.

– Орудие? – переспросил он.

Кингсли улыбнулся и кивнул.

– Именно. Конечно, обычно невозможно определить тип орудия, которое убийца использует, чтобы заколоть жертву. Я могу определить длину лезвия, если рядом с раной есть еще и удар от рукоятки. Такие вещи помогают достаточно точно определить длину лезвия.

Хаммерсмит кивал, но заметок не делал.

– Но здесь немного другой случай. Во-первых, вы и сами видели, что резаных ран здесь нет.

Глаза Кингсли мерцали в зеленоватом освещении комнаты, и Хаммерсмит не видел смысла спорить. Ведь сам он не мог ничего сказать о ранах, потому что изо всех сил старался на них не смотреть. Кингсли продолжил.

– Каждая рана на теле инспектора – колотая. Никакое лезвие даже близко не было рядом с его плотью. Если мы сопоставим этот факт с моей теорией об убийце-новичке, он становится важным моментом для следствия. Что же, он вообще не колебался, и руки у него не дрожали, когда он вонзал лезвие? А ведь тут налицо доказательства борьбы, так почему же у Литтла нет порезов на руках? Мы знаем, что он старался остановить нападавшего.

Кингсли показал правую руку Литтла, жестом подзывая Хаммерсмита наклониться и посмотреть поближе.

– Видите? Но это лишь первая зацепка на пути к разгадке. Теперь здесь…

Кингсли нашарил на маленьком столике позади себя короткую линейку. Он измерил несколько больших ран. Потом он вставил линейку в рану и помог себе пальцами открыть ее, наклонившись над телом Литтла.

– Через несколько часов тело обмякнет, и тогда я смогу проникнуть внутрь и сказать вам больше, но уже сейчас…

Он пальцем залез поглубже в отверстие и кивнул.

– Как я и предполагал. Вот и вторая зацепка. Те раны, у которых одинаковая ширина, другими словами, те, которые были получены позже и были самыми глубокими на всю длину лезвия, сужаются к концу. Понимаете?

Хаммерсмит покачал головой.

— Нет. Простите, но не понимаю. Нет. Простите, но не понимаю.