Отрывок из романа «Светила» Элеанор Каттон

Книга представляет собой сундук с сокровищами, где найдут что-то своё любители самых разных литературных жанров: золотоискатели, шантажисты, заговорщики, колорит дальних земель, любовь, спиритизм – и всё это в Новой Зеландии второй половины XIX века. Главная интрига сюжета – он выстроен в строгом соответствии с движениями небесных светил и зодиакальных созвездий. Двенадцать «звездных» зодиакальных героев и семь «планетарных» – все вращаются вокруг персонажа-«земли», убитого при таинственных обстоятельствах. На работу над текстом у переводчицы Светланы Лихачёвой ушло более года.

Сегодня предлагаем вам оценить интригу сюжета и качество перевода. За предоставленный отрывок благодарим издательство «Азбука». Роман «Светила» скоро в продаже.

– После этого ничего больше не происходило, – продолжал Лодербек. – Ровным счетом ничего. Я уехал обратно  в Кентербери. И стал ждать. Я всё ломал голову насчёт этого треклятого просверка, аж сердце разрывалось. Признаюсь, я сколько-то надеялся, что Карвера  убьют, что мститель до него таки доберётся и я узнаю его имя прежде, чем он явится по мою душу. Я каждый день прочитывал

«Отагского свидетеля» от корки до корки, надеясь увидеть имя негодяя в списке убитых, да простит меня Господь. Но нет, не дождался... Примерно год спустя – то есть около  года назад, может, в феврале или марте прошлого года, – мне по почте приходит письмо. Годовой отчет о транзакциях от «Судоперевозок Данфорта», и заполнен он на моё имя.

– Данфорт? Джем Данфорт?

–  Он самый, – кивнул Лодербек. – Я в жизни не пользовался услугами Данфорта – в том, что касается личной  собственности, но, конечно же, я его знаю; он арендует часть грузового отсека «Доброго пути» для своих перевозок.

–  И «Добродетель» тоже, время от времени.

–  Да, время от времени ещё и «Добродетель». Ладно, просматриваю годовой отчет. Вижу, снова и снова упоминается отправка транстасмановым маршрутом на «Добром пути», оформленная на имя Лодербека. На моё  имя. Опять и опять, на западных рейсах через Тасманово море, – собственно, на каждом таком рейсе одно и то же: грузоотправитель Данфорт, грузоперевозчик «Добрый путь», капитан Джеймс Рэксуорти, одна отправка частного груза, стандартный размер, оплачена полностью Алистером Лодербеком. То есть мною. У меня просто кровь в жилах застыла. Моё имя чёрным по белому и длинная колонка цифр... Сумма к оплате составляла ноль фунтов. Никаких  задолженностей. Каждый месяц, как явствовало из документа, счёт оплачивался наличными. Кто-то состряпал целый бизнес от моего лица и хорошие деньги к тому же за него платил. Я быстро просмотрел состояние своих  собственных финансов: нет, никаких недостач и уж точно не в размере восьмидесяти-девяноста фунтов за доставки. Такого рода медленную утечку средств я бы непременно заметил, откуда бы уж она ни шла. Но нет. Что-то тут было нечисто... Я поехал в Данидин, как только смог, – чтобы самому во всём разобраться. Это было...  в апреле, кажется. Может, в мае. Словом, ранней осенью (осень в Новой Зеландии приходится на привычные нам весенние месяцы: март, апрель и май. – Прим. ред.).

Едва оказавшись в Данидине, я и на берег-то, почитай, не сходил, сразу помчался на «Добрый путь». Он стоял на якоре  у самого причала, и трап был опущен. Я поднялся на борт; не встретил ни души. Я-то, понятное дело, собирался потолковать с Рэксуорти, но его нигде не было. А на полубаке я обнаружил Уэллса.

– Карвера.

– Ну да, Карвера. Он был один. В левой руке полицейский свисток, в правой – пистолет. И говорит мне: я ведь в любую  минуту засвистеть могу. Контора начальника порта в пятидесяти ярдах от нас, и люк открыт настежь. Я молчу. Он говорит мне, что в грузовом отсеке «Доброго пути» стоит  контейнер на моё имя и обширная документация связывает моё имя с такой вот отправкой за каждый месяц на протяжении всего последнего года. Всё легально, всё должным образом зарегистрировано. В глазах закона я плачу за эти отправки вот уже год, до Мельбурна и обратно, туда-сюда, туда-сюда, и, что бы я ни говорил, опровергнуть этот факт мне не удастся. «Ладно, а внутри-то чего?» – спрашиваю. Платья, говорит. Дамские моды. Целый ворох нарядов... «Платья-то зачем?» – говорю. Он ухмыляется  гнусно так: «Ну право, мистер Лодербек, вы ж каждый месяц заказываете в Мельбурне модные тряпки вот уж целый год как! Вы вашу очаровательную полюбовницу  Лидию Уэллс просто балуете, и всё, кстати, подробно записано. Всякий раз, как сундук прибывает в Мельбурн, его тотчас везут к модистке на Берк-стрит, самой лучшей, понятное дело, и всякий раз, как сундук отправляется в обратный путь, он доверху набит самыми что ни на есть шикарными и дорогущими одёжками, что только можно  достать за деньги в этой части мира. Вам, мистер Лодербек, в щедрости не откажешь».

Голос Лодербека помрачнел.

– «А как так вышло, что отправки зарегистрированы на моё имя?» – спрашиваю. Он так и покатился со смеху. Говорит, да каждая крыса в Данидине знает Лидию Уэллс как  облупленную и чем она зарабатывает на хлеб насущный. Ей всего-то и надо было, что сказать старине Джему Данфорту, что я не жалею для неё ни бубенчиков, ни ленточек, но нельзя ли, пожалуйста, её имени не упоминать – из уважения к моей бедной жёнушке? И Данфорт ей поверил. Оформлял все поставки на моё имя. Она платила наличными, говорила: это из моего кармана деньги; и никто мне ни словом не обмолвился! Деликатничали, понимаете ли; думали, мне добрую услугу оказывают, чёрт их дери, не судите-де – и не судимы будете... Но это ещё не всё, далеко  не всё. Женские тряпки, чтоб им провалиться, – это так, цветочки. На сей раз, говорит он, в сундуке есть ещё кое-что, кроме платьишек. «И что же?» – спрашиваю. «Целое состояние, – говорит, – краденое, всё – самородное, высшей пробы». – «У кого украденное?» – спрашиваю. «Да у вашего  покорного слуги, – отвечает, – притом моей собственной  супружницей Лидией Уэллс», – и ну хохотать, потому что  врёт ведь как сивый мерин, они ж давно снюхались, эта парочка. Ладно, а у него-то откуда самородное золото в таком количестве, спрашиваю. Он говорит, у него участок есть по дороге на Данстан. «Задекларировано?» – спрашиваю. Он говорит: «Нет». А раз не задекларировано, стало быть, и налоги не уплачены, то есть эта отправка нарушает закон – или, по крайней мере, нарушит, как только «Добрый путь» выйдет в море назавтра с приливом, согласно расписанию... Там, на полубаке, Карвер даёт мне поразмыслить обо всём об этом минуту-другую. Я думаю о том, как всё это выглядит сверху. А выглядит всё это так: я за спиною мужа вот уже давненько ухлёстываю за его женой. Она – моя любовница, тому есть доказательства. Всё выглядит так, как если бы я украл целое состояние у злополучного мужа и теперь собираюсь вывезти золото в море. Выглядит всё так, как если бы я организовал всю эту схему, чтобы разорить его и обанкротить. Налицо – прелюбодеяние, кража и даже преступный сговор. А главное – золото ведь не задекларировано. Меня того гляди обвинят в нарушении таможенных правил, уклонении от уплаты налогов, контрабанде, всё такое. Мне светит пожизненное заключение, а у меня на остаток жизни совсем иные планы, Томас, совсем иные. Так что я спрашиваю его, что он хочет, и наконец он раскрывает карты. Ему нужен корабль.

– Он на тот момент – старший матрос?

– Да. Под началом у Рэксуорти, и теперь он хочет от Рэксуорти избавиться. Он всё уже продумал: я, дескать,  увольняю Рэксуорти нынче же вечером, расторгаю договор с командой и отписываю ему корабль забесплатно, безо всяких условий. Сами понимаете, это форменное оскорбление. Я смеюсь. Я говорю: нет. Но при нём этот треклятый  свисток, и он за него уже вроде как берётся, чтобы позвать начальника порта.

– А вы не потребовали показать вам золото в контейнере? – спросил Балфур. – Откуда вам было знать, что он не блефует?

– Конечно, потребовал, – отозвался Лодербек. – Именно так я и сделал. О, этот парень всё продумал, не могу не отдать ему должное. В сундуке лежало пять платьев. Все до одного – по моде прошлого сезона, в полном соответствии с его байкой; уже готовые для мельбурнской модистки, сами понимаете. Но слушайте дальше! Золото не просто валялось в сундуке как попало, под платьями. Его зашили в швы этих самых платьев. Небось сама Лидия и расстаралась: она преловко управлялась с иголкой и ниткой. Вы бы ни о чём и не догадались, пока не вытащили бы платья и не почувствовали бы, какие они тяжёлые. Но таможенному инспектору вытаскивать их и в голову бы не пришло, если, конечно, не подбросить ему наводку, чтобы знал, куда смотреть. А так, открываешь сундук, и сколь в нём ни шаришь – модные платья, и ничего больше. Да уж, план отличный.

– Дайте-ка мозгами пораскинуть, – промолвил Балфур. – А если бы корабль отплыл по расписанию...

– Тогда бы Карвер «случайно» обнаружил сундук в грузовом отсеке и притворился бы, что впервые его видит.  Притащил бы его к Рэксуорти, изображая ярость, и горе, и всё что угодно. В конце концов, это платья его жены, а в документах стоит моё имя. Он бы потребовал возбудить против меня дело по обвинению в краже, и прелюбодеянии,  и нарушении таможенных процедур, всё вместе.

«Добрый путь» не выпустили бы из гавани, завернули бы обратно на полпути к мысу. Тут-то полиция меня бы и сцапала, за ушко да на солнышко.

– Но ведь если бы такое произошло и вызвали бы полицию... вы могли бы просто-напросто всё свалить на Лидию Уэллс, – предположил Балфур. – Она бы точно угодила в тюрьму...

– О да, разумеется, угодила бы, – оборвал его Лодербек. – Но я не собирался рисковать собственной свободой только для того, чтобы иметь удовольствие полюбоваться, как возмездие настигнет и её тоже. Эти двое, конечно же, объединились бы против меня, если бы всё это треклятое дело дошло до суда. И уж кому-кому, а ей бы все  сочувствовали, сами понимаете: как же, прозрела, раскаялась, поддерживает законного мужа, и всё такое прочее.

– Если он и впрямь её законный муж, – указал Балфур. – Теперь вот выходит, что Кросби Уэллс...

– Ну да, ну да! – огрызнулся  Лодербек. – Но тогда-то я этого не знал, верно? И не рассказывайте мне, как я должен был поступить и что должен был сделать. Терпеть этого не могу. Уж как карты легли, так легли.

– Прямо не знаю, что и думать. – И Балфур откинулся к спинке стула.

– Он меня в угол загнал. – Лодербек развёл руками, признавая поражение. – Я отписал ему корабль.