Кино под дулом пулемёта

Каково это – делать кино в тоталитарном государстве? Актёры и актрисы, кого моментально узнают на улице, остаются звёздами – вне зависимости от того, встречают их на Пятой Авеню или на площади Ким Ир Сена. Ким Чен Ир, сын основателя последней коммунистической диктатуры на планете, был страстно увлечён кино. Он был единоличным руководителем всех северокорейских киностудий, продюсировал фильмы и контролировал весь процесс кинопроизводства лично – от выбора сюжетов до подбора костюмов. Он обожал Шона Коннери и Элизабет Тейлор, а из фильмов – бондиану и «Рэмбо». Он хотел, чтобы в Северной Корее снимали так же круто, для чего даже похитил известного режиссера из Южной Кореи – вместе с супругой. Отцу фильмы сына, конечно, очень нравились, а сыну нравились актрисы. История красавицы и талантливой актрисы У Ин Хи, кому не повезло понравиться Ким Чен Иру, вошла в книгу кинопродюсера Пола Фишера «Кинокомпания Ким Чен Ир представляет», эксклюзивный отрывок из которой представлен для «Буквоед.ру».

ИНТЕРМЕДИЯ

Народная актриса У Ин Хи

Говорили, что У Ин Хи — первая красавица Северной Кореи. Идеальная женщина с плакатов и открыток — нежное овальное лицо, которое традиционно высоко ценится, и тонкая, однако соблазнительная фигура. Зрители валом валили в кинотеатры, чтобы увидеть У Ин Хи в «Истории командира орудийного расчета» и «Городе, где мы живем», выстраивались в очереди вокруг квартала, чтобы посмотреть, как она играет целую жизнь женщины, с юности до старости, в «Девушке с Алмазной горы».

Даже ее биография наполняла сердца народа гордостью и любовью. У Ин Хи родилась в Кэсоне, прямо на границе Севера и Юга, где непрерывно шли бои — летом 1950-го район заняли северокорейцы, в октябре их оттеснили, в декабре они не без помощи китайской армии захватили эту территорию снова. Юная У Ин Хи всю войну работала — образцовый пример для подражания любому ребенку в раю трудового народа. Эта симпатичная девчушка стала артистичной танцовщицей; вскоре некий знаменитый актер открыл ее и привез в Пхеньян изучать актерское мастерство. Через год ее взяли на главную роль в «Сказании о Чхунхян», где она сыграла скромную и великодушную девушку из низов, которая бросает вызов аристократии, выйдя замуж за своего возлюбленного, уездного судью. Она хранит ему верность, когда его коррумпированные соперники пытаются шантажом сделать ее своей наложницей — и даже когда ее приговаривают к смерти по ложным обвинениям. В финале ее спасает муж, и их любовь преодолевает все преграды. После этой роли У Ин Хи воссияла ярчайшей звездой. Потом она блистала в десятках других фильмов, каждый успешнее предыдущего. Она получала бесчисленные правительственные награды и удостоилась звания народной актрисы — высочайшего признания в области актерского искусства. Ее любил Ким Чен Ир, ее носили на руках. Ее даже выпустили в Чехословакию изучать западные актерские методики. Вернувшись, она вышла замуж за Ю Хо Сона, самого одаренного северокорейского режиссера, и родила ему троих детей. Она жила как в сказке. Те, кто был с нею знаком, признавали, что и в частной жизни эта молодая женщина чудесна, нежна и добра.

Но у прекрасной и желанной У Ин Хи имелась слабость. Она была неисправимым романтиком и вечно в кого-нибудь влюблялась. Сердце ее жаждало того, чего не могли дать ни брак, ни слава, ни успех.

Первый мужчина работал в съемочной группе. Другие тоже так или иначе были из мира кино — творческие работники, чиновники из секции по делам кино, другие киношники. На самом деле мужчин, вероятно, было не так уж много, но репутации создаются быстро и разрастаются непропорционально истине. Пхеньянские съемочные площадки вскоре загудели слухами о том, что народная актриса У Ин Хи — в лучшем случае вертихвостка, без зазрения совести пользуется мужчинами, которых притягивает ее внешность и статус, а в худшем — гулящая, шалава, которая ни перед кем не в силах устоять. Вульгарные, злобные, женоненавистнические слухи; пересказывали их, многозначительно усмехаясь и задирая брови.

Сердцеедкой У Ин Хи отнюдь не была. Может, ей было одиноко, может, она мечтала о том, чего ей все еще недоставало, а может, как и все романтики, влюблялась в каждого встречного. В общем, соблазнить ее не составляло труда — все ее надежды и стремления вставали вопросом, и мужчине оставалось только предложить себя в ответ. Всякий раз, когда ее соблазняли, она влюблялась, и всякий раз, едва мужчина добивался победы, а сексуальная новизна утрачивалась, ее бросали вновь. Но дело происходило в Северной Корее 1970-х — в стране, где при разводе вся собственность и опека над детьми передавались мужу, даже если причиной развода стали его побои или измены; в стране, где многоженство было социально приемлемо и нередко встречалось. А вот поведение женщин рассматривали под лупой и судили. Женщинам запрещалось носить короткие рукава или юбки выше колена. О браках сговаривались семьи или партия. Добрачный секс — ни в коем случае, и даже невинно держась за руки на людях, пара рисковала вызвать суровое порицание. И прежде всего эти правила ставили под удар женщин, подобных У Ин Хи, которые жаждали подлинного единения душ и мечтали, чтобы их ценили по достоинству. Общество душило и давило ее желания, и от этого она, невзирая ни на что, добивалась желаемого еще отчаяннее.

А поскольку речь идет о Северной Корее — и тем более о северокорейской народной актрисе, — нужно еще иметь в виду, что общество не допускало ничего похожего на сокровенность личной жизни. Всё на виду — от твоей прически и возраста, когда ты вышла замуж, до самых потаенных мыслей и лояльностей. Шпионство, доносительство и сплетничанье считались общественно-полезными добродетелями: с ними народ вечно стоял на цыпочках, а система продолжала работать. Трудовая партия превращала трудящихся в винтики. Где ты ни есть — в колхозе отделяешь зерно от мякины или проливаешь горячие мелодраматические слезы перед камерой на площадке «Корейской киностудии», — порывы твоей души и твоя половая жизнь принадлежат всем. Некие границы переступать недопустимо, и хотя границы эти незримы и смутны, едва ты их переступил, путь назад заказан.

Особенно если дело касалось Ким Чен Ира.

 

К концу 1970-х об У Ин Хи уже судачили на каждом углу и однажды вывалили ей эти слухи прямо на голову. На очередном «собрании идеологической борьбы» — обязательном мероприятии, где полагалось изложить коллегам, каким образом ты подвел партию на текущей неделе, а затем раскритиковать кого-нибудь еще, — один мужчина раскритиковал У Ин Хи за ее романы и аморальное поведение. У Ин Хи не стала, смущенно повесив голову, каяться и выражать пылкую надежду, что Ким Ир Сен даст ей еще один шанс исправиться (так полагалось отвечать на любое крупное и мелкое обвинение). У Ин Хи отбивалась. Кто бы говорил, рявкнула она. Ты же сам меня соблазнил? Вообще-то, продолжала она, тыча пальцем то в одного, то в другого, «вы к этому все не только руку приложили, а?»

Так началось свободное падение ее карьеры. Это ей с рук не сойдет, решили мужчины. Ее лишили звания народной актрисы и сначала понизили до обычной актерки из стойла, а затем и вовсе отправили работать в студийную кочегарку. Год она кочегарила, руками подбрасывала уголь в топку — работа тяжелая, утомительная и опасная.

В 1979 году ей разрешили вернуться к съемкам, и на нее сразу посыпались главные роли — злопыхатели поражались столь крутому и счастливому повороту ее судьбы. У Ин Хи была крайне популярна — конечно, глупо было надолго запретить ей сниматься, — но была и другая причина: очередной любовник. Понимавший, каково живется страстной душе в клетке всеобщих ожиданий; привыкший бравировать своим могуществом и пользоваться красивыми женщинами, которые оказались в беде; известный своей слабостью к актрисам; и, пожалуй, единственный, кто мог отменить суровую кару, выпавшую на долю У Ин Хи.

Нам не узнать точно, когда у нее с Ким Чен Иром завязался роман. Давно ли они флиртовали? Или Ким-младший ухватился за свой шанс, едва роскошная женщина лишилась всего, ибо понимал, что она станет боготворить мужчину, в чьей власти вернуть утраченное?

У Кима тогда была уже не одна, а две царственные супруги, и его личная жизнь составляла великую государственную тайну; если ты причастна, твоя жизнь принадлежит ему. За болтовню — и в узком кругу, и на публике — отправишься в лагерь. Твоя жизнь под угрозой, даже если Ким лишь заподозрит, что ты можешь проговориться.

У Ин Хи зря с ним связалась. Но она по двенадцать часов в день швыряла уголь в топку, и кроме того, не так-то просто отказать любимому руководителю и наследнику Солнца Кореи.

Завести роман с Ким Чен Иром было опасно, одновременно крутить любовь с кем-то еще — равносильно самоубийству. Но У Ин Хи не смогла устоять. Она снова влюбилась — на сей раз в молодого корейца из Японии, чей отец, богатый бизнесмен, годами щедро спонсировал режим Кимов. А теперь прислал в Северную Корею единственного сына — что-то мальчик больно разнежился в японской теплице, пусть потрудится и возмужает. Молодого человека отправили работать на радио. Там он познакомился с У Ин Хи и немедленно принялся страстно ее добиваться. Непростой романтичный мальчик ей нравился, но она держала дистанцию. Он не сдавался. Он осыпал ее подарками и знаками внимания, и в конце концов сдалась она.

Домой податься нельзя — у нее семья, а его окружение наверняка растрезвонит, что к ним явилась народная актриса, — и нельзя на студию, где прежняя репутация липла к У Ин Хи, как пропотевшая рубашка. Ким Чен Ир приставил к ней другую актрису — следить в рабочие часы и сообщать о каждом шаге. В гостиницу не попадешь: управляющие по закону обязаны проверять разрешения остаться на ночь, не пускают пары и обо всех гостях информируют полицию. Но отец юноши был крупной шишкой, так что отпрыск располагал «бенцем» и не нуждался в шофере, поскольку всю жизнь водил машину в Японии. В общем, они стали встречаться в машине. Ездили часами или парковались во тьме, подальше с глаз.

Как-то морозной зимней ночью в 1980 году они остановили машину в укромном месте и занялись любовью. Может, в первый раз, а может, в сотый. Двигатель работал, окна были закрыты; любовники уснули в объятиях друг друга. Утром, когда автомобиль нашли, мальчик был мертв — отравление угарным газом. У Ин Хи была без сознания и еле дышала.

После двух недель в стационаре ей наконец хватило сил проморгаться. Едва она поправилась, пришли солдаты.

Сын крупного спонсора Трудовой партии умер из-за интрижки с замужней женщиной, широко известной скандальным поведением. У высокопоставленных чинов возникли вопросы, и они желали получить ответы. Записей допросов нет, но в какой-то момент У Ин Хи помянула Ким Чен Ира. Может, тот еще разок ее спасет. Солдаты вышли из допросной. А вернувшись, велели У Ин Хи встать, освободили ее и отвезли домой.

Перед киностудией выстроились десятки автобусов — моторы урчали вхолостую, водители курили и чесали языками. В воздухе еще чувствовалась морозная отдушка умирающей зимы.

В то утро всем киношникам до единого, от режиссеров до машинисток, приказали сесть в автобусы и поехать на внеочередное партийное мероприятие. Куда везут, не сказали, даже когда автобусы уже закрыли двери и двинулись в путь. Среди пассажиров был режиссер Ю Хо Сон, муж У Ин Хи и отец ее детей. Он не видел жену уже которую неделю — ее сразу отвезли в больницу, едва нашли с молодым японским корейцем. Ни дома, ни на работе она не появлялась. Ю Хо Сон предполагал, что жена отбывает временное наказание, как прежде в кочегарке, или сидит в тюрьме.

Наверное, поездка развеяла его тревоги. За всю его карьеру на киностудии подобных таинственных путешествий не случалось, и все были заинтригованы. Куда их везут? Им предстоит приятный денек на экскурсии — скажем, на родине великого вождя в Мангёндэ или в каком-нибудь революционном мемориале? Или им объявят что-то важное о будущем киноиндустрии? Или, может, грядет занудное собрание идеологической борьбы — хотя тут они, пожалуй, перестарались, и к тому же, залов, куда все прекрасно поместятся, и на студии полно.

Кавалькада из нескольких десятков автобусов выехала за город и катила еще минимум три четверти часа. Наконец, все остановились перед стрельбищем. Таких стрельбищ вокруг Пхеньяна десятки, по всей стране сотни; на многих вместо мишеней — наглядные иллюстрации с волками в американской военной форме. Туда регулярно возили тренироваться детей постарше, особенно во время месячника борьбы с американским империализмом. Сегодня стрельбище пустовало, однако напротив мишеней возвели трибуны; около пяти тысяч обычных граждан уже рассаживались в задних рядах и стояли по бокам.

Киношникам — двум тысячам человек, по официальным данным, — велели вылезать из автобусов и тоже занимать места.

Мишени загородили белым занавесом, а перед ним в землю вбили высокий деревянный столб. Испуганно притихнув, зрители ждали, что будет. Через несколько минут подъехал армейский джип, припарковался между занавесом и мишенями. Из-за белого полотна раздался отчаянный женский крик. По толпе словно пробежал электрический разряд. Начинается, стало быть.

В то утро У Ин Хи сказали, что она может идти домой. Она догадалась, что ей соврали, только когда ее запихнули в джип и завязали ей глаза. А теперь солдаты выволокли ее вперед — на глазах повязка, руки стянуты. Настал черед кричать ее мужу на трибуне.

Как и многое другое, казни в Северной Корее — театр, где приговоренный — премьер поневоле. У Ин Хи, надо думать, была одета в тюремную робу — по слухам, специально разработанную армейскими учеными для публичных казней: сероватый плотный костюм из шерсти и хлопка, который эффектно багровел, впитывая кровь. У Ин Хи примотали к столбу двумя веревками — одной через грудь, другой по ногам. Она кричала не умолкая.

Она во всю глотку звала Ким Чен Ира и других крупных партийцев (одни очевидцы вспоминали потом, что она осыпала их проклятиями, другие — что она заклинала дать ей шанс поговорить с Кимом, объясниться, вымолить прощение). Затем один военный подступил к микрофону, и его голос гулко загрохотал из репродукторов, еле заглушая крики:

— За совершение преступлений против морали и нравственности народная актриса У Ин Хи приговаривается к смерти. Она будет расстреляна именем народа.

И едва затихли слова «именем народа», затрещали выстрелы.

Расстрельная команда из трех солдат поступила как обычно. Первый залп порвал веревку на груди, и тело У Ин Хи переломилось, точно в последнем поклоне. Второй залп пришелся в голову, и голова живописно взорвалась кашей из плоти, кости и мозга. («Зимой, — писал Кан Хёк, вспоминая казни, виденные в детстве, — при минус двадцати или минус тридцати выделяется много пара — очень большая разница температур между телом и воздухом».) Наконец, последний залп перерезал веревку на ногах, и тело У Ин Хи с глухим стуком рухнуло на расстеленный у ее ног мешок.

На трибуне Ю Хо Сон грохнулся в обморок. Он был без чувств и не видел, как солдаты ногами впихивали тело его жены в мешок, а потом забрасывали мешок обратно в джип. Тело казненного, пишет Кан Хёк, обычно «бросали где-нибудь в горах, не хороня, чтобы его съели [дикие] собаки». Двери джипа захлопнулись за народной актрисой У Ин Хи, и машина укатила. На миг над стрельбищем повисла тишина, а затем дети, возбужденно крича, выскочили из первого ряда и наперегонки кинулись к столбу — драться за стреляные гильзы, усыпавшие окровавленную землю.

После этого фильмы У Ин Хи запретили, ее фотографии в журналах закрасили или вырезали, а страницы с упоминаниями ее имени в книгах по истории кино склеили. Если по телевизору показывали ее классические фильмы, все сцены с нею вырезались, и сюжет превращался в полную околесицу, а зрители получали внятное предостережение — они, обитатели этого ритуализованного мира умели понимать такие намеки. Ю Хо Сона выслали из Пхеньяна и «отправили на производство». Тысячам очевидцев казни особым указом запретили о ней поминать под страхом смерти. Но зачем возводить трибуны и завозить на автобусах тысячи очевидцев, если не хочешь, чтоб те об этом говорили?

А уж они, конечно, говорили — шепотом, украдкой озираясь через плечо. Тремя годами позже, на вилле, в своей богатой тюрьме, Чхве Ын Хи подслушала, как работники пересказывают друг другу эту историю довольно громко — то ли нечаянно голос повысили, то ли хотели, чтоб она услышала. И предостережение она тоже прекрасно поняла.

Только один человек в стране может отдать приказ без суда и следствия казнить знаменитую и почитаемую актрису, которая его подвела, и поставить шоу с таким безупречным и безжалостным чутьем, — и зовут этого человека Ким Чен Ир.