#Свежак: Аманда Проуз "День красных маков"
В наше время повсеместных войн найти спасение можно только в любви…
Об этом – новая книга английской писательницы Аманды Проуз «День красных маков».
Поппи и Мартин мечтают жить тихой семейной жизнью, но обстоятельства вынуждают Мартина оставить молодую жену и отправиться в Афганистан на военную службу. Когда Поппи сообщают, что Мартин оказался в плену, девушка от страха за любимого теряет голову…
В отчаянии она решается на безумный поступок: полететь в Афганистан и попытаться самой спасти мужа из лап террористов. Но оказавшись в незнакомой и дикой стране, где опасность подстерегает повсюду, Поппи уже не так уверена, что ее план сработает…
Отрывок из романа:
Все произошло одновременно; он оперся дрожащей ладонью на раму, ища поддержки, а человек по ту сторону двери повернул ручку. Оба замерли; никто не ожидал столкнуться лицом к лицу с врагом. Повезло Мартину или не повезло – спорный вопрос. Другой охранник мог бы не так рваться на свой пост, и в распоряжении Мартина оказалось бы несколько бесценных минут. С другой стороны, надзиратель мог иметь при себе ружье, и тогда конец пленника был бы весьма плачевен.На него, как из зеркала, смотрело изумленное лицо Манча Ю. Молодой афганец бросил нервный взгляд через плечо и только потом вошел в комнату; окажись здесь иные свидетели, решать дальнейшую судьбу пленника предоставили бы не ему. Мартин пошатнулся, готовый вот-вот упасть. Манч Ю взял его под локоть и подвел к кровати. Уложив несчастного, афганец сел перед ним на корточки, словно уставший родитель, который пытается увещевать непослушное дитя. Он был спокоен, в голосе звучала доброта. Глядя в глаза Мартину, афганец покачал головой. Положение было безвыходным. Манч Ю говорил медленно, куда только подевались его бурные эмоции и фирменная улыбка. Он осторожно провел указательным пальцем по горлу и сказал:
– Джордж Бест.
Мартин без труда понял это сообщение. Он кивнул, растроганный отношением Манча Ю, который вел себя не как угнетатель, скорее как защитник и друг. Мартин подумал, хорошо, что заступившим на пост оказался именно Манч Ю. Другие, не дай бог, применили бы силу Джорджа Беста...
В самые тяжелые минуты Мартин думал об Аароне. Он пытался стереть воспоминания, но не мог. Как кончик языка ищет гниющий зуб, так и Мартин еще больше расковыривал рану, прокручивая в памяти, как в замедленной съемке, последние секунды жизни друга. От этого становилось муторно, гадко, но, к стыду Мартина, несколько облегчало его собственные страдания. Они убили Аарона и взяли в плен Мартина, а могло выйти и наоборот. Пока он оставался жив, оставалась и возможность, пусть даже ничтожная, что он выберется отсюда и снова увидит Поппи. Он ничего не хотел так сильно, как держать ее в объятиях, слышать ее прекрасный голос и говорить, как любит ее. Как бы плохо ни шли дела, слабый проблеск надежды оставался самым ценным в жизни Мартина, и он свято берег эту надежду.
Но такие мысли рождали в нем чувство вины. Почему Аарону больше не суждено хотя бы раз обнять свою жену, увидеть малыша, отпраздновать еще один день рождения, еще одно Рождество, еще раз прогуляться в парке, прочитать еще одну сказку на ночь?
Мечта, нет, молитва Мартина в эти тяжелые минуты была об одном – чтобы тело друга вернули на родину и там похоронили, как он того заслуживал. Мартин не мог себе представить, что тело Аарона выброшено где-нибудь, и никто его не найдет. Он успокаивался, лишь нарисовав в своем воображении гроб солдата, который торжественно несли, подняв флаги и отдавая честь, чтобы он покоился с миром в любимой стране.
Мартин внезапно проснулся посреди ночи, ему приснилось, как его будит Поппи. Он узнал свою жену по запаху и прикосновениям. Она гладила его волосы, отбрасывая их со лба, и нежно шептала: «Март... Март... все в порядке, родной, я здесь». Ее слова, прикосновения ее пальцев рождали ощущение эйфории. Все это было по-настоящему. Мартин ощущал ее присутствие. Он так скучал по жене, что хотелось плакать, и не в силах был открыть глаза, потому что знал – он потеряет ее снова. Сжимая веки, он пытался вернуться в сон, сфокусироваться на нем, удержать ее образ.
Проснувшись, сидя на грязном матрасе, в мрачной тюрьме, Мартин почувствовал себя в аду, с особенной ясностью осознав – в мире есть более прекрасное место, куда он хотел бы вернуться, место рядом с любимой женщиной. В такие минуты Мартин скучал по ней сильнее всего.
Он снова погрузился в легкий сон; в голове еще звучали голос и смех Поппи, это было прекрасно и вместе с тем больно.
Тихие размышления Мартина навели его на мысль. Проснувшись, он подумал, а вдруг он не единственный пленник, вдруг в этом же здании держат кого-то еще? Продолжая размышлять, он предположил, кто бы это мог быть. Что, если в соседней комнате находится человек из того же патруля, может быть, даже знакомый, во всяком случае, такой же солдат?
Такая перспектива была чудесна, она волновала, дарила надежду. Мартин решил спросить об этом Манча Ю, как только увидит. Он не был уверен, сможет ли объясниться с парнем, но попробовать очень хотелось. С другими охранниками Мартин не пытался заговорить, понимая, что, если останется человеком-невидимкой, так будет лучше для всех. Тем, кто неохотно выполнял работу, он не напоминал о своем присутствии, а враждебно настроенных лишний раз не злил. Опыт детства дал все необходимые навыки: не дышать слишком громко и не попадаться на глаза. Просто исчезнуть из поля зрения.
Манч Ю пришел на следующий день, высоко держа руки над головой, будто только что забил гол. Улыбка не сходила с его лица. Подойдя ближе к кровати, он воскликнул:
– «Манчестер Юнайтед»!
– Да, да! «Манчестер Юнайтед»!
Мартин знал, что дальше.
– Дэвид Бэкхем!
– Да! – Он кивнул. – Дэвид Бэкхем!
Весь спектакль был проще некуда и не слишком-то отличался от разговоров с Доротеей, которую Мартин никогда не навещал без Поппи; оставаясь со старушкой наедине, он смущался, если не впадал в тоску.
Они обменялись общими словами, и Мартин наконец решил взять быка за рога. Он ткнул себя пальцем в грудь, словно Тарзан, и заявил:
– Я – Дэвид Бэкхем.
Манч Ю захихикал и закивал, повторяя те же слова:
– Дэвид Бэкхем.
Понял или нет?
Мартин указал на дверь, желая обозначить все здание.
– Райан Гиггз? Уэйн Руни? Еще один Дэвид Бэкхем? – Он старался, чтобы в голосе звучал вопрос.
Охранник кивнул.
– «Манчестер Юнайтед»!
Мартин еще раз попытался объяснить, показывая на свою грудь:
– Я – Дэвид Бэкхем. Я – солдат, – потом на продолжавшего улыбаться охранника: – Ты – Райан Гиггз, – и на стену: – Здесь есть еще Дэвиды Бэкхемы? Тут или там? – Мартин указывал пальцем на разные части здания.
Парень просиял.
– А! – воскликнул он, будто до него наконец дошло, и яростно закивал. Мартин замер в ожидании. Манч Ю низко наклонился над лицом Мартина и, выдержав паузу, сосредоточившись на словах, почти прошептал: – Алекс Фергюсон!
Разочарование было таким острым, что Мартин захотел его ударить, но вместо того улыбнулся и прошептал в ответ:
– Нет, кретин, не Алекс Фергюсон и не прочая твоя паршивая команда. Ненавижу тебя, недоумок.
Молодой охранник расплылся в улыбке и похлопал Мартина по плечу.
День был длинный, и до следующей смены караула Мартин чувствовал себя прескверно.
Он надеялся, что там, в большом мире, кто-то пытается его спасти. Конечно, надеялся. Он верил, ведется какая-нибудь дипломатическая деятельность, или, по крайней мере, большие шишки занялись его вопросом и подключили разведку, чтобы начать переговоры. Это была гонка на время. Успеет ли армия прийти на помощь до того, как захватчики решат его убить? Такая простая схема всегда применялась в отношении заложников. Заложник. Было тяжело думать так о себе. Мартину не приходило в голову, что его упомянут в новостях и что дома могут узнать о случившемся. Но Поппи, конечно, обо всем сообщила группа связи с семьей. Прежде чем отправить солдат в Афганистан, им объяснили, как все происходит. Мартин отметил эту информацию, но большого значения ей не придал. Как и другие солдаты, он верил – вероятность, что ему и его семье понадобятся услуги этой группы, весьма и весьма ничтожна. Ситуации, требующие оперативного вмешательства, случаются только с другими людьми, так ему казалось.
Мартин был вне себя при мысли о том, как волнуется Поппи, но даже не мог себе вообразить, что приятели, с которыми он проводил время в баре, узнали его историю из газет, что она известна фанатам «шпор», жителям его города, его страны. Он и представить себе не мог, что статью о нем вырежут из газеты и повесят на стене автомастерской, где он работал, приклеят к плакату у ворот школы, в которой он учился – но именно это должно было в скором времени случиться.
Мартин, как многие, считал себя самым обыкновенным человеком. Чей-то муж, чей-то сын, чей-то сосед; вряд ли он сам или события его жизни могли бы стать предметом интереса незнакомых людей. Ведь такого просто не могло случиться: обычный парень, ведущий обычную жизнь, внезапно попал в такую необычную ситуацию. Мысля логически, Мартин приходил к выводу – такое могло произойти с кем угодно, выбор лишь по чистой случайности пал на него; он ничего плохого не сделал и ничем этого не заслужил. Или заслужил?
Как и Поппи, Мартин мало задумывался о Боге и Царствии Небесном, но в тяжелых обстоятельствах многое начал воспринимать по-другому. Перебирая причины, почему здесь оказался, Мартин снова и снова возвращался к мыслям о религии. Его поражало, почему во имя Бога и веры люди воюют, с радостью бьют, калечат и убивают друг друга? Хорошая же это религия, раз одобряет такое.
Он пытался понять, чем живущие здесь люди жертвовали ради своих верований. У них было так мало; а если бы не торговля опиумом и поддержка террористической организации, у них не было бы вообще ничего. Бороться и умирать для них значило только ставить под угрозу жизнь и будущее своих близких.
Мартин думал о своей смерти. Интересно, куда он попадет, если попадет куда-нибудь? Он просил о помощи, он поверял свои страхи кому-то всемогущему. Представления Мартина о Боге были весьма поверхностными, но он понимал – если уж взялся молиться, надо верить в того, кому молишься. Он не мог с уверенностью сказать, слышал ли кто-то его молитвы, но от них становилось легче. Возможно, он всего лишь успокаивал сам себя, но с той же вероятностью там, наверху, был некто всевластный, посылающий ему спокойствие и надежду. Кто знает...
Мартин по-прежнему представлял себе, как говорит с Поппи, и ясно слышал ее голос, видел, как она поправляет прядь волос, чтобы не лезла на глаза, как утирает слезы тыльной стороной ладони...
Если возможность говорить с женой сквозь тысячи миль и целую жизнь не была ответом на его молитвы, то чем тогда она была?
