#Свежак: Кэролайн Грэм "Убийства в Бэджерс-Дрифте"

Кэролайн Грэм считают в Англии литературной наследницей Агаты Кристи. Ее книги давно стали классикой жанра и легли в основу сериала «Чисто английское убийство», в котором на данный момент насчитывается 16 сезонов и чья популярность растет год от года.

Слава пришла к автору после историй об инспекторе Барнаби. Первая книга серии – «Убийства в Бэджерс-Дрифте» – вошла в The Top 100 Crime Novels of All Time и удостоилась премии «Макавити». В ней повествуется об инспекторе Барнаби, который взялся вести дело старушки Эмили Симпсон. Несмотря на то, что ее смерть в тихой английской деревушке, где проживают в основном пожилые люди, выглядела совершенно естественно, подруга женщины убеждена, что это было убийство, и чем больше инспектор пытался разобраться в этом случае, тем больше тайн, связанных с Бэджер-Дрифт, раскрывается.

Раздался шум. «Многие полагают, — подумала она, — будто лесная чаща безмолвна. Отнюдь нет. Но звуки там настолько неотделимы от всего окружения, что скорее усиливают тишину, нежели нарушают ее: возня зверушек, шелест листвы и, наконец, птичье пение». Но этот шум был какой-то чужой. Мисс Симпсон замерла и прислушалась.

Это было похоже на прерывистое, затрудненное дыхание, и на мгновение она подумала, что какое-то крупное животное попало в капкан, но потом дыхание стало перемежаться непонятными выкриками и стонами, явно человеческими.

Она пришла в замешательство. Листва была столь густой, что трудно было понять, откуда доносятся эти звуки. Казалось, что они скачут по веткам деревьев, словно мяч. Она шагнула через заросли папоротника и опять прислушалась. Да — явно оттуда. Она пошла дальше на цыпочках, будто знала наперед: то, что она скоро узнает, навсегда должно остаться втайне.

Теперь от источника шума ее отделяло плотное сплетение ветвей и листвы. Она застыла перед этой ширмой, потом очень осторожно раздвинула ветки и внимательно присмотрелась. Она едва удержала возглас страха и изумления, готовый сорваться у нее с губ.

Мисс Симпсон была старой девой. Образование она получила во многих отношениях поверхностное. В детстве за ней ходила гувернантка, которая краснела и принималась молоть невнятицу, когда на уроках естествознания заходила речь о приумножении себе подобных. Она мельком касалась птичек и пчелок, а человеческий род немилосердно оставляла без внимания. Но мисс Симпсон была глубоко убеждена, что лишь поистине развитой ум способствует долгой и счастливой жизни, и в свое время бестрепетно созерцала великие произведения искусства в Италии, Франции и Вене. Поэтому она сразу поняла, что перед ней происходит. Сплетения обнаженных рук и ног (каковых с виду было гораздо больше, нежели две пары) отливали перламутром, словно у Купидона и Психеи. Мужчина с силой намотал волосы женщины себе на кулак, так что ее голова запрокинулась назад, а сам тем временем покрывал поцелуями ее плечи и грудь. Поэтому ее лицо мисс Симпсон увидела первым. Все это было весьма безобразно. Но когда женщина оттолкнула своего любовника и со смехом взобралась на него...

Мисс Симпсон крепко зажмурилась. Кто бы мог подумать? Она свела разведенные ветки обратно и, задержав дыхание, осторожно отняла руки. Потом несколько минут постояла, гадая, что же будет дальше. Ее разум переполняли противоборствующие мысли и эмоции. Она чувствовала оторопь, громадную неловкость, отвращение и очень слабый проблеск возбуждения, который был немедленно и решительно подавлен. Она чувствовала, будто ей прямо в руки сунули часовую бомбу. В силу обстоятельств и естественных наклонностей умело избежав кутерьмы и суматохи знакомств, ухаживаний, бракосочетаний и всего проистекающего оттуда, мисс Симпсон ощущала себя чрезвычайно плохо подготовленной к подобной ситуации.

В глубине ее души неприятно засвербело. Она чуть было не цокнула языком. Как можно, прямо в лесу... Когда у обоих есть дом, как нельзя лучше подходящий для всего этого. Они испортили такой чудесный день.

Теперь она каким-то образом должна отойти так же бесшумно, как и подошла. Она внимательно изучила почву. Надо постараться, чтобы не треснул ни один сучок. И чем скорее она двинется с места, тем лучше. Ибо она знает только, что они почти дошли до... Ну, до чего там люди доходят.

А потом женщина закричала. Крик был странный и страшный, и когда какая-то птица выпорхнула из зарослей прямо перед лицом мисс Симпсон, та тоже закричала. Исполненная стыда и боязни, что ее обнаружат, она развернулась и кинулась бежать. Через несколько секунд она споткнулась о древесный корень и тяжело рухнула на землю, но паника вытеснила из нее всякое чувство боли. Мисс Симпсон с трудом поднялась и побежала дальше. Позади себя она услышала треск и шум и поняла, что они, наверное, вскочили и раздвигают ветки, чтобы увидеть, кто здесь был. Они узнают ее. Наверняка. Она отбежала всего на несколько ярдов. Но ведь они же не погонятся за ней нагишом?

Ее восьмидесятилетним ногам пришлось выполнять такую задачу, какую им не задавали уже много лет. Похожие на пятнистые жерди, они за невероятно короткое время донесли ее до опушки. Там она простояла почти пять минут, прислонившись к дереву, прислушиваясь и тяжело дыша, положив руку на свою плоскую грудь, внутри которой все клокотало. Потом медленно пошла домой.

Вечером она сидела у окна и глядела в сад, который окутывали сумерки. Она широко распахнула рамы и вдохнула аромат никотианы и ночных цветов, посаженных прямо под окном. На другом краю лужайки, словно бледное пятно, в сумерках отливавшее голубизной, виднелись ульи.

Мисс Симпсон вернулась домой почти три часа назад и с того времени так и сидела, не в состоянии ни есть, ни пить; она все сильнее и сильнее ощущала боль в ноге и все хуже и хуже понимала, что будет дальше.

Все кончено. Они знают, что она знает. Поправить ничего нельзя. Если бы можно было что-нибудь изменить! Она бы что угодно отдала, лишь бы вернуться во вчерашний день. Из-за собственного тщеславия она попала в такую передрягу. Хотела восторжествовать над своей подругой, хотела победить ее. Получай по заслугам. Она вздохнула. Самобичевание ей не поможет.

Она представила, что они сами придут к ней, и содрогнулась при этой мысли. Она вообразила себе этот чудовищный разговор трех собеседников. Ужасно неловко. А если им не будет неловко? Для того чтобы предаваться подобным утехам на открытом воздухе, надо обладать определенным бесстыдством. Что, если ей самой проявить инициативу и вступить с ними в переговоры? Уверить их в своем неизменном молчании? Утонченная натура мисс Симпсон гневно отринула подобную мысль. Это будет выглядеть, будто она навязывает им более близкое знакомство, которое им едва ли желательно. «Как странно, — подумала она, — вдруг узнать что-то новое и поразительное о людях, которые, как сам считаешь, хорошо тебе известны». Это словно бы окрасило иным оттенком, почти что свело на нет все, что она знала о них прежде.

Она слегка привстала, стиснув зубы от боли в ушибленной ноге. Мисс Симпсон с тоской вспомнила мгновение, когда нашла надбородник, и подумала, как весело было бы готовить праздничное чаепитие. Теперь она никогда не расскажет об этом Люси. Все осквернено и разрушено. Она встала с диванчика, прошла через кухню и вступила в благоуханную тишину сада. Неподалеку, в нескольких футах, готовилась расцвести ее любимая роза, «папа Мейян». В прошлом году она болела, но в этом, кажется, все хорошо, и несколько темных, блестящих цветков скоро предстанут во всем своем великолепии. Похоже, один из бутонов полностью распустится к завтрашнему утру.

Она снова вздохнула и вернулась на кухню готовить какао. Она сняла с крючка безукоризненно чистую кастрюльку и налила в нее молока. Никогда прежде она столь живо не ощущала справедливость пословицы: «Одна голова хорошо, а две лучше». Но она достаточно долго прожила в маленькой деревушке и знала, что безопасно обсудить увиденное не может ни с кем, даже с дорогой Люси, которая хоть и не сплетница, но по легкомыслию может случайно проговориться. Не годились и люди, которых обычно принято считать доверенными лицами, вроде ее собственного частного поверенного (сейчас он проводит отпуск в Алгарве) и, конечно, викария. Он большой любитель поболтать, особенно во время ежемесячных собраний Винного клуба.

Она взяла переливающиеся радужными оттенками чашку и блюдце (к новой моде на большие кружки она так и не сумела приспособиться), всыпала полную, с горкой, ложечку какао, бросила кусочек сахару и щепотку корицы. Она могла бы рассказать обо всем своему племяннику, преспокойно живущему себе в Австралии, но это значило бы описывать все это на бумаге, и от самой этой мысли ее слегка затошнило. Молоко вскипело, чуть поднявшись над ободком кастрюльки, и она влила его в чашку, постоянно помешивая.

Сидя в своем кресле с подголовником, мисс Симпсон маленькими глоточками отхлебывала какао. Если никому нельзя довериться, наверняка есть организации, куда можно обратиться в подобных случаях? За свою жизнь она завела немало друзей, но теперь выискивала в памяти название общества, которое помогало тем, у кого друзей не было. Она отчетливо помнила, что в конторе, куда она ходила разбираться по поводу вычетов из пенсии, висел какой-то плакат, на котором был изображен мужчина, говоривший по телефону. И название, которое тогда показалась ей каким-то библейским. Надо позвонить и спросить. Слава богу, сейчас все автоматизировано: иначе от миссис Бидл из почтового отделения ничего не утаишь.

Телефонистка сразу поняла, что она имеет в виду, и соединила ее с «Добрыми самаритянами». На другом конце провода послышался очень успокоительный голос. Несколько молодой, пожалуй, но учтивый и, кажется, искренне заинтересованный. А главное, заверивший ее в полной конфиденциальности. Однако, едва мисс Симпсон назвала свою фамилию и принялась излагать ситуацию, раздался какой-то звук. Она умолкла и прислушалась. Звук повторился.

Кто-то негромко, но настойчиво стучал в заднюю дверь.