#свежак: «Ласковый ветер Босфора» Ольги Покровской
Все это было слишком для нее, последние три года проведшей почти в летаргическом сне. От эмоций кружилась голова, стучало в висках, болело в груди. Вся она была сейчас как человек, на долгие годы брошенный в сырой темный подвал и вдруг выпущенный на солнечный свет, вдруг вдохнувший свежего чистого воздуха. Все было чересчур, через край. И Катя побоялась, что если не остановится на мгновение, не возьмет паузу, то просто сойдет с ума от такого обилия цветов и красок, звуков и запахов, света и тепла, от такого обилия чувств, внезапно захлестнувших ее полуживую измученную душу.
Эртан со свойственной ему чуткостью тут же уловил ее состояние. Отступил на шаг, но рук не разомкнул, продолжал удерживать ее за плечи, согревая теплом своих ладоней, унимая зарождавшуюся под кожей нервную дрожь.
– Понимаю, я огорошил тебя всем этим, – вполголоса проговорил он. – Не отвечай мне сейчас, не спеши, подумай. Я не хочу давить на тебя, обещать того, чего никогда не смогу дать. Но то, что мне под силу, поверь, я отдам тебе без остатка, если только ты согласишься. И я хочу, чтобы ты знала, Кати, я буду ждать твоего ответа столько, сколько потребуется. Не думай, что ты что-то должна мне, решай спокойно, не торопись.
А затем он наклонился и коснулся губами ее губ. Поцелуй получился целомудренный, чистый и свежий, как глоток родниковой воды. Эртан сейчас не пытался смутить ее, вовлечь в какой-то дьявольский круговорот, как там, в доме у Мустафы. Нет, он словно подводил итог всему, что было сказано этим вечером, давал клятву в том, что говорил искренне и готов поручиться за все свои слова.
Его теплые губы лишь накрыли Катины, прикоснулись к ним нежно и бережно, обещая заботу, поддержку и любовь, и тут же исчезли. А сама Катя едва не зарыдала от мгновенно охватившего ее ощущения потери. Нет, нужно было признаться самой себе – расстаться с этим мужчиной, жить без него она бы, наверное, уже не смогла, раз даже такая краткая разлука уже переворачивала все ее существо.
Примерно с такими сумбурными мыслями Катя тогда и попросила вызвать ей такси. Прошла в дом, торопливо попрощалась с Небахат, постаравшись, несмотря на смятение, поблагодарить ее за теплый прием, похвалить дом и детей. И вот теперь она ехала одна по никогда не спящему, бурлящему своей удивительной ночной жизнью Стамбулу и в отчаянии стискивала руки. Нужно было что-то делать, что-то решать, но мысли путались в голове, уступая рвущемуся изнутри бездумному порыву мчаться к Эртану, бросаться к нему, очертя голову, и будь что будет.
За этот бесконечный сумасшедший день столько всего произошло, что если утром у Кати еще оставались какие-то сомнения относительно своих чувств, если она еще могла как-то обманывать себя, закрывать на это глаза, то теперь все было очевидно – она любила Эртана. Любила так, как никогда в жизни. До сих пор ей ни разу не доводилось переживать то, о чем писали в романах. Ее отношения с мужчинами определялись спокойной симпатией, общностью интересов, уважением, влечением. Однако ни о каких бушующих страстях, невозможности прожить друг без друга ни минуты, понимании на каком-то высшем полумистическом уровне не шло и речи. Катя иногда задумывалась, не сотворила ли ее природа чересчур холодной, не способной на истинную любовь, но по большей части предпочитала успокаивать себя тем, что это писатели в своих произведениях невероятно преувеличивают чувства ради того, чтобы захватить внимание читателя.
Теперь же, на тридцать четвертом году жизни, на нее лавиной обрушились все те эмоции, которые она привыкла считать несуществующими – либо вообще, либо для нее самой лично. Да, она любила Эртана, любила всем сердцем. Любила его всего – его удивительные нездешние черты, его заразительную открытую улыбку, его руки, одним движением способные заставить зрителя расплакаться, его голос, его невероятный, немыслимый талант, его мысли, его прошлое, его израненную, измученную душу. Но что ей было делать с этой любовью, как поступить с ней теперь, когда Эртан открылся ей, она не знала.
Согласиться, выйти замуж и смириться с тем, что какая-то часть жизни этого человека всегда будет для нее закрыта? Хватит ли у нее сил, хватит ли душевной стойкости?
Отказаться от него, вернуться домой? Но куда? В пустую квартиру, в последние годы казавшуюся ей склепом? Снова погрузиться в пучину отчаяния, безысходности, теперь еще более черную от того, что она узнала, как бывает иначе?
