#свежак:«Суд идет» Алексея Кузнецова

Со школьной скамьи большинство из нас твердо знает, что за смертью Пушкина стояла «николаевская реакция», что она, как могла, прикрывала «великосветского шкоду» Дантеса, что суд над ним был «комедией», а наказание — «возмутительно мягким». Между тем это не совсем так — точнее сказать, почти совсем не так...

Дуэли в России были строго запрещены практически с момента их появления в стране в европейском варианте. В петровском «Артикуле воинском» 1715 года этому вопросу посвящены два артикула (статьи): «Артикул 139. Все вызовы, драки и поединки чрез сие наижесточайше запрещаются таким образом, чтоб никто, хотя б кто он ни был, высокаго или низкаго чина, прирожденный здешний или иноземец, хотя другий кто... отнюдь не дерзал соперника своего вызывать, ниже на

поединок с ним на пистолетах, или на шпагах битца. Кто против сего учинит, оный всеконечно, как вызыватель, так и кто выйдет, имеет быть казнен, а именно повешен, хотя из них кто будет ранен или умерщвлен, или хотя оба не ранены от того отойдут. И ежели случитца, что оба или один из них в таком поединке останетца, то их и по смерти за ноги повесить. Артикул 140. Ежели кто с кем поссоритца и упросит секунданта (или посредственника), онаго купно с секундантом, ежели пойдут, и захотят на поединке битца, таким же образом, как и в прежнем артикуле упомянуто, наказать надлежит».

Как мы видим, простора в определении наказания законодатель суду не оставляет. Надо заметить, что по прошествии ста двадцати лет строгость мер несколько смягчилась и за ноги уже никого не вешали (и вообще, практики казни за дуэль в России не было), но для военнослужащих действие петровского закона не отменялось. В отношении остальных действовали несколько статей нового, вступившего в силу в 1835 году Свода законов Российской империи 1832 года, согласно которым причинение смерти на дуэли приравнивалось к убийству — а за убийство предполагалась каторга.

Главная дуэль российской истории состоялась 27 января. Уже 29-го командующий Отдельным гвардейским корпусом, куда входил полк Дантеса, генерал-адъютант Карл Бистром доложил императору о дуэли; в тот же день получено указание Николая I: «...судить военным судом как Геккерена и Пушкина, так равно и всех прикосновенных к сему делу, с тем, что ежели между ними окажутся лица иностранные, то не делая им допросов и не включая в сентенцию Суда, представить об них особую записку, с означением токмо меры их прикосновенности». Под «лицами иностранными» понимались, по-видимому, дипломаты: было уже очевидным участие в дуэли секунданта Дантеса, секретаря французского посольства виконта д’Аршиака, и весьма вероятным было «прикосновение к делу» нидерландского посланника Луи де Геккерна (Геккерена), приемного отца Дантеса.

Как судили военных

Военный суд в России в эту эпоху не был профессиональным. Для рассмотрения конкретного дела формировалось специальное полковое присутствие из офицеров одного полка, к которому не принадлежал подсудимый или подсудимые. Чтобы не «обидеть» полк, офицер которого оказывался под судом, привлекались офицеры равного по положению полка. Гвардейских полков тяжелой кавалерии в России было четыре, судить поручика-кавалергарда были назначены офицеры Лейб-гвардии Конного полка, входившего в ту же бригаду 1-й гвардейской кавалерийской дивизии. Суд составлялся из семи человек: председательствовал командир полка или его заместитель, членами суда были по два средних офицера — капитана или штабс-капитана (ротмистра или штаб-ротмистра в кавалерии) — и четыре младших: по два поручика и прапорщика (корнета в кавалерии). Таким образом обеспечивалось примерно пропорциональное представительство всех офицеров полка по категориям. К суду прикомандировывался в качестве консультанта обладавший юридическими познаниями специальный чиновник — аудитор, который не принимал участия в вынесении решения, но обеспечивал следование букве закона и процедуре.

Судебная процедура того времени как в делах гражданских, так и в военных существенно отличалась от той, что будет введена Судебными уставами 1864 года. Процесс не был ни состязательным, ни гласным. Суд имел дело в основном с документами, хотя мог и лично заслушивать обвиняемых и свидетелей. В данном случае Дантес и Данзас давали показания как письменно, так и устно, перед судом. Кроме этого, к делу были приложены многочисленные документы: переписка Пушкина, Геккерна-старшего и д’Аршиака, протоколы допросов свидетелей (например, князя Вяземского), заключения врачей, послужные списки подсудимых, выписки из нормативных актов, касающихся поединков. Допрашивать вдову поэта, как это предлагал аудитор Маслов, суд не счел необходимым.