#Свежак: Виктор Ерофеев "Розовая Мышь"

Писатель Виктор Ерофеев не нуждается в представлении. По его книгам пишутся оперы, снимаются фильмы, даже Голливуд уже не в первый раз желает экранизировать его произведения. Совсем недавно у автора вышел новый роман под названием «Розовая Мышь».

Как говорит сам писатель, это «книга веселого и насмешливого протеста одиннадцатилетней современной русской девочки Маруси Менделеевой против нелепости, жестокости и лицемерия взрослой жизни. Глядя на то, как ее собственная семья распадается из-за измен и разногласий, она бросается ее спасти. Семейный распад вырастает в огромную сказочную метафору подводного царства, где Маруся переживает свою собственную первую любовь, расстается с детством, познает законы и беззакония человеческой жизни».

 

Далеко от Москвы, на жарком острове, в новогоднюю ночь c фейерверками я получила необыкновенный подарок. Я всегда любила подарки. Но такого подарка у меня еще не было. Я помню себя с самого дня моего рождения. Это просто — помнить. Нырни в себя глубоко. Мама хотела, чтобы я родилась в Париже, потому что рожать в Париже не больно.

— Моя дочь будет русским международным ребенком!

Папа ни в чем не отказывал ей: мы сели в «Аэрофлот», мама прикрыла меня желтым плащом, и я полетела в ее животе из Москвы в Париж за неделю до родов.

Папа сидел в роддоме Clinique de la Mouette, практически напротив Эйфелевой башни, в белом халате. Халат ему был велик. Папа следил за тем, как я вылезаю из мамы. У папы горели щеки. Французский доктор Филипп Ляло в зеленых, лягушачьих перчатках сказал, как только я полезла:

— Ну, прямо ваша копия, monsieur!

Взрослые любят преувеличивать… Когда нам с мамой перерезали пуповину, я цепко ухватилась пальцами за кольцо ножниц. Мне показалось: меня могут уронить. Или еще того хуже: выбросить! Всё бывает!

— Ого, она уже ценит жизнь! — Доктор Ляло поднял зеленый указательный палец.

— Вы правы, доктор! — моргнул мой папа влажным глазом. Он всегда раздражал меня слезливой сентиментальностью, когда дело касалось его дочки.

— Как веселится душа нашей девочки! — зажмурился доктор Ляло. — Кто знает, сколько времени она ждала этого часа? Ведь души, нахохлившись, томятся в вечности в ожидании земной жизни. Сидят, понимаете ли, как воробьи, в блеклом тумане на телеграфных проводах вдоль бесконечной железной дороги!

— В блеклом тумане? Да вы поэт!

— Медицинский факт, Иван Ильич! — солидно сказал доктор Ляло, с трудом выговаривая простое папино имя-отчество. — Я принимаю роды в четыре тысячи сорок третий раз.

— Ничего себе! — услужливо, по-русски ахнул Иван Ильич.

— Без единого брака! Какие у нее длинные пальчики!

— Как у меня! — Папа выставил свою пятерню.

— У меня тоже длинные! — вдруг с родильного стола отозвалась мама, прижимая мое новорожденное тельце к своим аппетитным сисям второго с половиной размера.

Мужчины развернулись к ней, как в кино.

— Вы уже выбрали имя девочки? — обратился французский комик, доктор Ляло, к моим родителям.

— Маруся! — хором воскликнули мама и папа.

* * *

Подарки размножились. Они делились на длинные и короткие. Короткие быстро надоедают. Уже на другой день с ними скучно. Например, я люблю медвежат. У меня целая коллекция: больших, крошечных, коричневых, белых, авторских, дореволюционных с протертым плюшем и оторванным глазом-пуговицей, сверхсовременных, спортивных, с вращающимися, как блюдца, глазами…

Папа гладит их и вздыхает:

— Любовь к медведям — великая тайна. С медведями, Маруся, я становлюсь более человечным.

— Но папа, — с легким укором говорю я, — одних медведей я быстро забываю, а с другими — не расстаться. С голубым Сержиком я сплю давно и не представляю, как без него вообще можно спать!

Чем больше мне дарили подарков, тем короче они становились, а Сержик выжил. Что в нем особенного? Да ничего! Но он выжил. В Новый год подарок из будущего обещал быть долговечным. Даже вот что: то ли мне его подарили, то ли для подарка я сама стала подарком.

* * *

В саду зашипели фейерверки. Мы с мамой и папой обнялись. Рыжий поляк помирился с венгеркой. Время подарков. Первым полез под кипарис мычащий старик. Ему подарили желтую резиновую утку. Выставив попы, под кипарис полезли киевлянки; они вытащили оттуда дорогие альбомы по искусству. Киевлянки оказались модными художницами! Я тоже нырнула под кипарис.

Счастье новыми, счастливыми слезами брызнуло из моих глаз. Как у клоуна! — мелькнуло в голове. Под кипарисом я нашла большую коробку, обернутую серебряной бумагой. Перевязанная широкой красной лентой, коробка блестела, как снег под Москвой. На снегу написано: МАРУСЕ.

— Можно, — оробела я, — развернуть?

— Даффай! — подмигнул папа. Мы вместе с папой в пафосные моменты любили коверкать слово «давай», сами не зная зачем. Я развязывала не спеша, стараясь быть терпеливой. Я любила все маленькое. В детстве любишь маленькое. Но тут... Что это, когда начинаешь любить большое? Передо мной в коробке лежала ОНА — о ней я мечтала каждую ночь, засыпая.

Розовая Мышь была игрушечной и не игрушечной, какой и должна быть игрушка будущего. Она вставала на задние лапы, танцевала, виляя хвостиком, отвечала на вопросы, бегала и даже летала по комнате. Летая, она вдруг превращалась в настоящий НЛО с прожекторами и зелеными человечками, а потом мгновенно из летающей тарелки вновь становилась Мышью. Она кушала сладости, обожала конфеты с лесными орехами. Она водила спортивную машину, кормила голубей, умела притворяться дохлой, садилась на шпагат, играла в большой теннис, была левшой. Держа стакан морковного сока в левой лапе, она вела разговоры на равных с королями и принцами, была бомбардиром, могла легко впрыгнуть в экран телевизора и стать участницей мультика.

— Привет, — сказала я Розовой Мыши. — С Новым годом!

— С Новым годом, Маруся! Сыыы! Какая ты красивая! — глядя мне в лицо, слегка грассируя, сказала Розовая Мышь.

— Я знаю! Ты тоже по-мышиному красивая.

— Красота неопределима. — Глаза Розовой Мыши

смеялись. — Легко описать безобразие. Правильные черты лица — это еще не красота. Но счет идет на миллиметры. Чуть нос длиннее, ниже лоб — и — сыыы! — нет красоты!

— Чем сказка отличается от жизни? — вслух подумала я. — Животные начинают рассуждать на умные темы.

— Зачет! — сказала Розовая Мышь. — Этот год будет у нас с тобой необычным.

— Ничего страшного! Я люблю необычные вещи!

— Ты не трусиха?

— Трусиха, конечно, — созналась я, — но я — самая смелая трусиха!