Татьяна Устинова "Призрак Канта"

Что особенного можно ждать, когда отправляешься в отпуск в ноябре в тихое место на берегу Балтийского моря? Василий Васильевич Меркурьев – скромный инженер газопровода как раз ничего особенного и не ждал. Долгожданная прохлада после Бухарской жары в пустыне, шум серых балтийских волн, покой и умиротворение – это все, что ему было нужно. Но не тут-то было! Потому, что никогда не бывает просто, тихо и спокойно, когда роман написан Татьяной Устиновой.

Развалины и впрямь оказались живописными – с одной стороны красный кирпич осыпался совсем, а с другой уцелела даже круглая башенка, почти такая же, как была в доме Виктора Захаровича. Перед домом когда-то была довольно широкая площадка, тоже по всей видимости замощенная. Лючия, заложив руки за спину, прыгала по уцелевшим камням, постукивали каблуки её туфель, словно она играла сама с собой в классики.

Нет, подумал Меркурьев из засады, кого-то она поджидает. Не просто так взыскует одиночества!.. И сам удивился – поджидает? В лесу? Может быть, у неё ревнивый муж-кентавр, а из леса должен прибежать пылкий поклонник-фавн?..

Василий Васильевич захрюкал от смеха так, что затряслись и задрожали кусты, в которых он сидел. С них посыпались листья.

Как тогда Антипия сказала про помехи? Кто-то наводит? Судя по всему, такие мысли, которым решительно неоткуда было взяться в голове у Василия Васильевича, тоже кто-то наводит!..

Он уже решил было выбраться из кустов и выйти ей навстречу – сидеть в засаде ему надоело, и ноги промокли, – когда увидел, что с другой стороны через лес пробирается человек.

Василий Васильевич замер в кусте.

Лючия тоже увидела движение в лесу, потому что остановилась, и спина у неё напряглась.

Человек вышел к развалинам. Это был самый обычный грибник – в ватнике, кепочке и резиновых сапогах. На локте широкая корзина.

– Ну? – негромко сказал человек.

Лючия покачала головой.

– Что?

– Пока ничего нет.

Василий Васильевич вытянулся в струнку и почти не дышал – чтобы лучше слышать.

Человек в кепочке нагнулся, сорвал травинку и сунул себе в зубы.

– Что так?

Лючия помедлила, а потом ответила, голос звучал виновато:

– Непредвиденные обстоятельства.

– Какие ещё обстоятельства! – сказал человек с досадой. – Всё проще пареной репы.

– Нет, – возразила Лючия. – Не проще.

– Хорошо, – сказал человек. – Когда? Я каждый божий день не могу сюда шляться.

Лючия ещё немного помолчала.

– Давай послезавтра.

– В это же время, – сказал человек утвердительно. Оглянулся по сторонам и стал уходить в ту же сторону, из которой пришёл.

Василию Васильевичу из разговора показалось, что человек этот – начальник, а Лючия – подчинённая.

Она немного подождала, постояла, глядя ему вслед, а потом медленно пошла по дорожке к дому.

Меркурьев, сидя в кусте, прикидывал, о чём могла идти речь. Какие непредвиденные обстоятельства? Что проще пареной репы? Что должно было быть сегодня, а не получилось?..

Потом он перестал прикидывать, понимая, что ничего путного не надумает – у него не было никаких фактов, из которых можно делать выводы, и посмотрел на часы-компьютер.

Сориентировавшись и установив, в какой стороне море, Василий Васильевич двинул напрямик через лес. По его подсчетам выходило, что он спустится к морю метрах в четырёхстах от того места, где начинается «променад», но промахнулся.

Он скатился с обрыва в совершенно незнакомом месте и долго оглядывался, прежде чем сообразил, куда идти. Со всех стороны были песчаные дюны и море. Далеко на горизонте облака собирались в длинные полоски.

Меркурьев так и сяк изучал часы-компьютер, но они мало помогали. В конце концов, он сообразил, что если солнце от него слева, то нужно забирать правее и пошёл.

Он шёл по пеку довольно долго, и ноги стали уставать, и очень хотелось перестать идти, куда-нибудь сесть и сидеть долго-предолго, как вдруг на мысу он увидел маяк, совсем с другой стороны!

– Ты даешь, Василий Васильевич, – себе под нос пробормотал Меркурьев. – А ещё тёзка знаменитого артиста и все барханы в Бухаре тебе известны.

Он повернул в ту сторону и пошёл. Ноги заплетались и путались. Как это он так промахнулся?! И часы-компьютер, выходит, промахнулись тоже?..

– Ва-а-ся-я! Э-гей!..

Меркурьев приставил руку козырьком к глазам и посмотрел. Стас радостно махал ему со стороны моря. Меркурьев вяло помахал в ответ. Он так устал, что даже дышал тяжело.

– Здорово, Вася! Откуда идёшь?

Василий Васильевич показал, откуда именно.

– Так там ничего нет, – удивился Стас. – Я все окрестности знаю. Если в ту сторону идти, сначала будет пляж, километра три, а потом обрывы начинаются. А больше ничего!..

– Я упражняюсь, – сказал Василий Васильевич, вспомнив утро, свою тренировку, и как Саня решил «скорую» вызвать, чтоб его, Василия Васильевича спасти от смерти. – Набираю форму.

– А, – сказал Стас уважительно, – ну, в таком случае бог в помощь.

И они вместе пошли в сторону маяка. Резиновыми сапогами Стас загребал песок, ветер закручивал маленькие песчаные вихри и сразу же разрушал и раздувал их.

– Эта, Лючия, хороша, да? Я таких в жизни не видел.

– И я не видел, – согласился Василий Васильевич.

– Как ты думаешь, кто она? Ну, чем занимается?

Меркурьев прикинул, чем может заниматься такая женщина. Получалось, что чем угодно – писать картины, играть на скачках, музицировать на виолончели – в общем, простыми, понятными, приземлёнными делами.

– Чем она может заниматься, – сказал он с досадой. – Ничем. Вариантов два: она жена богатого мужа или дочь богатого папаши.

– Вот, – обрадовался Стас. – Я тоже так думаю! Хорошо бы муж, конечно.

Василий Васильевич взглянул на него:

– Почему? Ты же за ней ухлёстываешь!

– То-то и оно, – сказал Стас. – Ухлёстываю. А вдруг она поведётся?

Василий Васильевич ничего не понял:

– Так это ж хорошо? Если поведётся? Или ты ухлёстываешь, чтоб вызвать у неё отвращение?

– Да не-ет, – сказал Стас энергично. – Ну, смотри, я за ней ухаживаю, она ведётся, у нас романчик, секс, то, сё. А потом я уезжаю в Москву, а она здесь остаётся. Если у неё есть муж, всё в порядке. А если нету? Начнутся претензии, слёзы, не бросай меня, мы созданы друг для друга, всякое такое. Оно мне надо?

– Не надо! – горячо воскликнул Василий Васильевич.

– Провинциальные красотки только в провинции и хороши.

– А она провинциальная?

– Наверняка, – сказал Стас убеждённо. – Слушай, Вась, а ты сам за ней не собираешься приударить?

Василий Васильевич промычал нечто неопределённое.

– Нет, ты скажи. Если собираешься, я тогда отступлюсь. Вон за Кристинкой поухаживаю, тоже ничего девочка. Чего нам время зря терять! У тебя отпуск длинный?

– У меня отпуск только начался.

– Ну, всё равно. Так не собираешься? Ухаживать?

Меркурьев посмотрел на Стаса. Тот вышагивал рядом, щурился от солнца и время от времени трогал свою бороду, словно проверял, на месте ли она – как всякая новая вещь, борода не давала владельцу покоя.

– Как ты думаешь, – спросил Меркурьев, оставив вопрос с ухаживаниями открытым, – кто мог у Кристины кольцо попереть?

Стас фыркнул:

– Без понятия. А ты?

– И я не знаю.

– А может, никто и не пёр? Вон Лючия говорит, что цена ему, кольцу этому, грош в базарный день. Может, Кристинка сама припрятала и панику подняла? Просто так, для веселья.

– Да, – согласился Василий Васильевич. – Чего не сделаешь веселья ради! А почему Лючия сходу объявила, что кольцо грошовое, мне совсем не понятно. Зачем она это сделала?

Стас удивился:

– Так она же сказала, что понимает в камнях!

– Вот именно.

– Ну, значит, она знает, что говорит.

– Я ничего не понимаю в камнях, – признался Василий Васильевич. – Но даже мне очевидно, что камень настоящий, кольцо старинное и дорогое. Мы его все в руках держали и рассматривали!

Стас подумал немного:

– И чего ты там рассмотрел?

– Изумруд огранён так, что играет и переливается при любом освещении. Стекляшку так огранить нельзя.

– Откуда ты знаешь, Вася?

– Из химии, – буркнул Василий Васильевич. – Из школьного курса. Раздел «Природные минералы». А Лючия первое, что сказала – сувенир из китайской лавки! Зачем?

Стас пожал плечами.

– Ну, ей показалось, должно быть.

– Должно быть, – согласился Василий Васильевич. – Или она сказала так специально.

– Это что значит?

Василий Васильевич пожал плечами. Он и сам пока не понимал.

– Ты в лес ходил? – спросил он после паузы. – Захарыч говорил, там развалины какие-то интересные.

– Не хожу я в лес, – ответил Стас быстро. – Чего там делать? Сыро, темно. И какие там могут быть развалины? Небось, дом заброшенный и все дела. По области таких домов сколько хочешь. От немцев ещё остались. Я вот как-то в старинный форт лазал, вот там интересно. Решётки, переходы, колодцы какие-то. Говорят, в одном таком форте янтарная комната спрятана. Её ведь так и не нашли.

Они немного поговорили про янтарную комнату, а потом Стас сказал, что пойдёт пиво пить – наверх уходила шаткая металлическая лесенка, очень крутая. Если по ней подняться, сказал Стас, выйдешь прямиком в посёлок.

Меркурьев пить пиво отказался – не потому, что ему не хотелось, а потому что пугала лестница, почти что в небо, и проводил Стаса глазами.

– Как же, – пробормотал он себе под нос. – В лес он не ходит!

Когда Стас пропал за поворотом лестнички, Василий Васильевич побрёл дальше и через какое-то время добрался до маяка.