Встречаем книгу: «Когда мы верили в русалок», Барбара О'Нил
Отрывок из книги:
В конце третьей полки — собрание книг с яркими, зачастую потрепанными корешками. Я вытаскиваю одну. На обложке — русалка с волосами, благочинно перекинутыми через плечо. Я поспешно ставлю книгу на место. Следующая тоже про русалок, и я опять запихиваю ее назад, но недостаточно быстро.
Мне было восемь лет, Кит — шесть, и мы хотели на Хэллоуин быть русалками. Только русалками и больше никем. Хоть мама сто раз нам говорила, что с хвостами мы не сможем ходить по Санта-Крузу, выпрашивая угощение. Она нашла юбки из бирюзовой тафты, раскрасила нам лица и — в довершение — аккуратно нарисовала русалочью чешую на наших руках и ногах.
Спустя годы мы с Кит сидели бок о бок в салоне тату, подставляя свои левые руки художникам, которые старательно наносили на их внутренней стороне русалочьи чешуйки.
Я вытягиваю руку, пальцами провожу по татуировке. Она и теперь еще, по прошествии стольких лет, яркая и красивая — свидетельство высокой квалификации мастера. На моей руке над чешуйками выколото «Старшая сестра», на ее — «Младшая сестра», хотя тогда по этому поводу мы громко смеялись, потому что Кит на голову выше меня: почти метр восемьдесят против моих ста шестидесяти сантиметров.
Нет. Боль, что я прячу глубоко в себе, начинает сочиться.
Нет, нет и еще раз нет.
За десять с лишним лет я научилась давить в себе воспоминания. До возвращения из школы сына и дочери переделываю миллион дел, и, в отличие от моей мамы, я люблю заниматься своими детьми. Как сегодня дела у Сары в школе? — беспокоюсь я. Собираясь уходить, замечаю ряд детективов Агаты Кристи и, широко улыбаясь, наугад хватаю один и уношу с собой. С Кристи никогда не ошибешься.
Сигналит таймер на моем телефоне, и я вздрагиваю. Уже три часа я брожу по своему прошлому. Я собираю свои вещи, проверяю, все ли замки заперты, всюду ли выключен свет.
Уже на выходе передумываю и зажигаю свет в кабинете — маяк в темноте. Признак того, что дом не заброшен. Всем известно, что Хелен умерла и в доме никто не живет. Меня это тревожит. Мы с Саймоном немало удивились, обнаружив, что в особняке не проведена сигнализация. На следующей неделе эту оплошность придется исправить.
Я выхожу на беспощадный послеполуденный зной. Палящее солнце обрушивает на мою голову всю мощь своих жгучих лучей, я глубоко вдыхаю пропитанный влагой воздух. Запирая за собой дверь, чувствую, как шея холодеет от страха.
Русалки и авторучки. В памяти всплывает еще одна картина из прошлого. Кит и Дилан сидят за изрубцованным крепким столом, что занимал один угол домашней кухни. Склонив головы над линованной бумагой, они выводят письменные буквы — g, p, q. Я пишу строчку Z, заглавную и маленькую, как знак Зорро.
По мне прокатывается рябь предостережения. Я поднимаю голову, бросаю взгляд вокруг, чувствуя, как мои призраки собираются и что-то шепчут, шепчут. Отец, мать, Дилан. Сестра.
Я думала, что сумею убежать от прошлого. Что привыкну жить в разлуке с ней. Не получается.
Катя вниз по холму, я пытаюсь представить, что произойдет, если правда откроется. Мысль о том, чтó я могу потерять, выбивает из меня дух. Чтобы не удариться в панику, я включаю радио и начинаю петь.
— Не теряй головы, — вслух говорю я себе. Джози Бьянки умерла. И я не допущу, чтобы она воскресла.
