Встречаем книгу: «Мой собственный Париж», Браун Э.

«Мой собственный Париж» – это коллекция удивительных очерков о Париже под редакцией Элеоноры Браун, автора бестселлеров New York Times. Она поговорила с 17 знаменитыми писательницами об их романе с городом огней и любви, чтобы узнать, чем очаровывает Париж. Честные, смешные, мечтательные ответы собраны в книге. Между строк — потрясающие личные истории, очерки тёмной стороны романтической столицы, закулисье Лувра, развенчанные мифы о парижанах и многое другое. Предупреждаем: читая эту книгу, вы немедленно захотите изолироваться на широких цветущих бульварах под руку с Пикассо и Шанель.

Когда я в первый раз вышла из Лувра, голова моя кружилась от любви к искусству. На дворе стоял 1971 год, мне было 25 лет, это была поездка от университета по пяти городам Европы. История и искусство никогда не были такими яркими для меня, как тогда, их голоса звучали особенно звонко, а образы захватывали внимание с невероятной силой. Стоя на Новом мосту на острове Ситэ, я дала себе клятву, что искусство этого недавно открытого мира станет моим спутником по жизни.

Во время этой первой поездки по Европе я чувствовала себя пилигримом, ведь единственным опытом, связанным с искусством, было восхищенное наблюдение за тем, как прадедушка превращал мазки масляной краски в пейзаж. Для меня художественные музеи были проникнуты святостью. Перед тем как стать музеем в 1793 году, Луврский дворец был символом благосостояния, могущества и упадка монархии на протяжении шести веков. Трансформация из королевского дворца в национальный музей была великим культурным жестом, выражающим идеи всеобщего равенства Французской революции. Разве можно было не воспользоваться таким святым доверием общества?

Живопись, скульптура, архитектура, музыка, история религии и обществознание — все это страшно увлекало меня: я хотела больше читать, учить языки, заполнять свой разум богатой, знаменитой, давно существующей культурой, порожденной человеческими желанием, отвагой и верой.

Я хотела сохранить французский готический собор живым в своем сердце. И я мечтала о душевных отношениях с французами, приправленных смехом и оживленными беседами об искусстве и истории за чашкой кофе в уличном кафе.

«Невозможно, — подумала я про себя. — Французы — снобы, особенно парижане. Душевные отношения? Этому никогда не бывать».

Передо мной возник барьер, который я страстно хотела перепрыгнуть. Но как?

Герой фильма «Моя прекрасная леди» — профессор лингвистики Генри Хиггинс — утверждал: «Французам все равно, что они говорят, по крайней мере, до тех пор, пока

они уверены в своем правильном произношении». Мне пришлось решиться на опасную авантюру, с моим-то неправильным и крайне скудным французским.

Стоя на причале экскурсионных катеров, я предприняла попытку обмена любезностями с парижанкой в кремовом костюме от Шанель с кокетливой юбкой-клеш. Может быть, она согласится, что сегодня прекрасный день и что Сена и здания в стиле неоренессанса на ее берегах выглядят впечатляюще.

Не будучи совсем уверена в произношении и правильности выбора слов, я произнесла подготовленную фразу.

Не проронив ни слова в ответ, она обратила взгляд в сторону своего красивого спутника и повернула свое кремовое габардиновое плечо в моем направлении, что позволило ее шелковому шарфу сливочно-персикового цвета развеваться под легким бризом.

Вернувшись в отель, я сверилась с моим массивным франко-английским словарем Лярусса. Оказалось, что я неправильно выбрала форму слова «впечатляюще».

«Zut!» — это выражение, означавшее разочарование, меня научил мой учитель французского. Если все французы так заносчивы, как эта женщина на причале, я могу рассчитывать на частое использование этого выражения. Решив не сдаваться, я спустилась к портье, чтобы попросить еще одно полотенце. Ничего сложного. Полотенце по-французски — serviette.

— Говорите на английском, — бесцеремонно произнес он, не поднимая глаз от конторки.

Какой грубый ответ!

— Zut! — снова воскликнула я, взорвав это слово над блестящей, безразличной макушкой его лысой головы. — И как же, по-вашему, я должна выучить французский, если вы запрещаете мне даже пытаться на нем говорить? — спросила я. Подумав, что это было слишком резко, я более мягким тоном снова попросила полотенце на французском.

С французами всегда следует быть вежливым, даже если тот, к кому вы обращаетесь — хам.

Я поняла, что растопить лед французских сердец может только беседа, в которой обязательно должны присутствовать madame, monsieur, s’ il vous plait, merci beaucoup и vous etes tres gentil.