Встречаем книгу: «Разделяя боль. Опыт психолога МЧС, который пригодится каждому», Лариса Пыжьянова

Иногда кажется, что мы знаем всё о наших близких и друзьях. Но когда в их жизни случается беда, мы теряемся, не понимая, как им помочь. Лариса Пыжьянова – кандидат психологических наук, бывший психолог МЧС, участвовавший в ликвидации более 40 чрезвычайных ситуаций. В книге «Разделяя боль» Лариса делится своим бесценным опытом, рассказывая о разных этапах горевания, о том, как утешать правильно и каких слов и действий категорически стоит избегать в экстремальных ситуациях.

Помощь детям – это отдельная работа в чрезвычайных ситуациях. В МЧС нет специальных детских психологов, специалисты могут работать абсолютно со всеми. Чем меньше ребенок, тем больше особенностей в этой работе. Совсем маленькие дети – дошкольники, младшие школьники – очень ориентированы на взрослых, особенно на родителей. Если родитель сохраняет спокойствие, благоразумие, говорит, что он рядом и поможет, ребенок не будет пугаться и паниковать. А если взрослые теряют над собой контроль, то он эмоционально подключается к этому состоянию. Если страшно маме и папе, то ребенку страшнее в десять раз, потому что мама и папа – его опора, незыблемый мир. Психологи всегда говорят родителям: «Будьте рядом и демонстрируйте уверенность, и с ребенком будет все в порядке».

На одной ЧС было очень тяжелое массовое опознание. Одного человека мы никак не могли найти – ни среди живых, ни среди погибших. А пока тело не найдено, есть надежда, что человек жив. Все его родные находились на взводе, потому что это были долгие эмоциональные качели – от полного отчаяния до зыбкой надежды.

Жена пропавшего была в тяжелейшем состоянии – кричала, плакала, злилась. Я обратила внимание, что она то и дело говорит с кем-то по телефону, причем с каждым разом все более раздраженным, резким голосом. Я спросила: «Кто это вам звонил?» Она нервно ответила: «Да шестилетний сын звонит и звонит без конца, достал уже!» – «А с кем он сейчас дома?» – «Один». Мне стало не по себе. Дальше она сказала то, что нельзя было оставить без внимания: «Сбылась его мечта. Нет у нас больше папки. Так ему и скажу». – «А почему вы считаете, что он об этом мечтал?» – «У нас отец был строгий. Недавно отругал его, а он и говорит: ты злой, лучше бы тебя с нами вообще не было. Вот я ему и скажу». Я понимала, что она не в состоянии что-то слышать, она в остром горе. И все же я попыталась до нее достучаться и спросила: «А вы действительно считаете, что ваш муж погиб, потому что сын этого хотел?» Женщина даже вздрогнула: «Нет, конечно!» – «А тогда зачем вы хотите это сказать?» – «А что, не надо?» И тогда я произнесла то, что так необходимо было донести до этой женщины: «Понимаете, вы его мама, он вам поверит безоговорочно. И как ему дальше жить?» – «Да я просто так хотела…» – «Вы же понимаете, почему он так говорил?» – «Ну да, он любил отца, ну да, обиделся».

Стало ясно, что женщина в состоянии понять, что происходит, и я продолжила: «А как вы думаете, почему он так часто звонит? Он же сейчас там один, и ему очень страшно, он не знает, что происходит. Он хочет знать, что опора еще есть, он за вас цепляется эмоционально: „Мама, скажи, что ты есть, что ты меня любишь!“» Женщина выслушала меня и заплакала.

И ведь потом невозможно все откатить назад – понимание своей вины в смерти отца осталось бы у мальчика на всю жизнь. К тому же обычно в таких случаях посыл бывает очень эмоциональный, от него непросто защититься, тем более ребенку. В него это влетает, как снаряд, который может рвануть сразу, а может в любой момент в будущем.