Знаковые беседы: Антон Чиж

Я научился читать после института. Потому что понял, что воспринимание слов, букв, предложений и отделов текста – это не значит «читать». Понимание слова, понимание книги наступает достаточно поздно. Поэтому когда дети в школе делают вид, что они понимают классическую литературу, скорее всего они зарабатывают большое отторжение к этой литературе.

Понимание текста приходит с некоторым количеством прожитых лет, набитых шишек, ошибок, сделанных в своей жизни. И когда ты смотришь в художественный текст как в зеркало собственной жизни, ты начинаешь его понимать. Понимание первого и второго смысла, подтекста и каких-то глубинный вещей, которые авторы закладывают в свою книгу, наступает достаточно поздно.

Это произошло, наверное, в возрасте четырёх-пяти лет. Лёжа в постели с очередной простудой, я просил папу, чтобы он достал мне с дальней полки шкафа большой чёрный том. Я даже не знал, что это такое, но я считал себя уже взрослым советским мальчиком, который не имеет права читать детские сказки, нужно читать большую серьёзную книгу. Папа хмыкнул, достал мне эту книжку, а это оказался первый том критических статей Белинского.

Я с гордым видом развернул обложку, стал читать. С ужасом обнаружил, что текст идёт не так, как я привык – картинка и немного текста, а целая стена букв и предложений. Я с гордым видом начал читать статью Белинского и понял, что я вообще ничего не понимаю: вроде русские буквы, русские слова, но что написал этот замечательный автор я не понял. Но я упорно делал вид, что читаю эту книжку. Этот опыт повлиял на то, что через некоторое количество лет я поступил на театроведение.

Я очень долгое время был абсолютным врагом электронных книжек, но потом эта вражда перешла в откровенную жадность: в интернете я стараюсь нахватать сканы дореволюционных книжек, у меня набралась приличная библиотека, сканы редких и очень редких книжек. И через какое-то время я понял, что электронная книжка ничем не хуже бумажной, если преодолеть психологический барьер перелистывания страниц и тактильных ощущений, романтических ощущений от книжки, к которым мы с детства привыкли. И если спокойно относиться к тому, что страницы перелистываются так (смахиванием), то электронная книжка последние два года стала для меня таким же способом, такой же базой для моей работы, как и книжка бумажная.

Чаще всего мне приходится читать достаточно редко, потому что большое количество времени у меня уходит на мою работу. Как ни странно, чаще всего читать у меня получается в Российской национальной библиотеке, или публичная библиотека, как мы привыкли её с детства называть. И, наверное, проще сказать, где я не читаю: идя по дороге, потому что я не пользуюсь смартфоном, в транспорте. Второе место после библиотеки у меня занимает домашнее кресло, в которое иногда забиваешься и получаешь удовольствие.

Я как человек, бывший в Советском Союзе, помню, что такое книжный дефицит. Поэтому для меня идеальный книжный магазин – тот, в который можно зайти, в котором всё есть, когда всё это тебе разрешают купить и у тебя есть на это деньги.

Теперь всё это осуществилось в любом книжном магазине, в том числе и в «Буквоеде». Там есть всё, всё разрешают купить и ещё иногда хватает на это денег. Я сам люблю заходить в «Буквоед». И несмотря на то, что сам грешным образом делаю книги, до сих пор остаюсь активным покупателем и активным гулятелем по книжным магазинам.

И для меня в книжном магазине люди, которые там работают. Не секрет, что мы с вами что-то покупаем не у полки, не у компьютера, а у живого человека. Тот уровень культуры, который есть у продавцов, их начитанность, умение понимать, кто перед тобой находится – любитель фэнтези или любительница женских романов, умение настроить с ним простой, ненапряжный, но очень интересный разговор приведёт к покупке книжки по не самой дешёвой цене.

Для меня главное, чтобы были интересные люди и книжная атмосфера, к которой хочется возвращаться.

Интересный вопрос. У меня лично Петербург ассоциируется с тремя героями: со Стивой Облонским из «Анны Карениной» – красавец, любящий балы и поесть, прожигатель жизни; Настасья Филипповна из «Идиота» – взбалмошная сумасшедшая красавица, которая ломает жизни и судьбы мужчинам; Родион Ванзаров из сыскной полиции, который любит петербургскую жизнь и защищает её от нехороших людей и является воплощением петербургского духа, насколько я себе его понимаю.

Если мы говорим о профессиональной литературе, то литература – это всегда некоторое чудо, которое ты сам в себе генерируешь, взращиваешь и рождаешь. И если отвечать прямо на ваш вопрос, я бы сказал, что это мастерство вызывать вдохновение и вдохновение заниматься мастерством.

Я с большой осторожностью отношусь к слову «писатель», потому что это, наверное, определённая степень признательности автора читателями. Писатели находятся в энциклопедиях, в собраниях сочинений, в школьных курсах. Я бы себя побоялся называть писателям, я бы себя отнёс к беллетристам.

Если человек что-то написал, это не значит, что он стал писателем. Здесь нужно проводить тонкую и не всегда приятную грань между текстом и книжкой. Текстов у нас очень много – они возникают в мессенджерах, социальных сетях, но это не значит, что количество написанных текстов превращается в настоящую книжку. Как известно, даже если семь женщин соберутся вместе, они не смогут родить одного ребёнка. Ребёнка рождает всегда одна единственная мама. Поэтому, наверное, такая же ситуация с книжкой.

Для меня книжка является всегда нечто большим, чем текстом, сюжетом. Для меня это разговор с читателем в определённых рамках, которые читатель от тебя, как от автора, ожидает. Людей, которые пишут тексты, может становиться все больше и больше, а количество писателей, которые делают профессиональную литературу, наверное, не сильно изменилось.

А что касается статуса писателя, я думаю, это нормальный процесс – разные творческие профессии сходят с пьедесталов, точно так же можно сказать о балеринах, художниках, актёрах, поэтому в данном случае это естественная эволюция.

Если вы спрашиваете, являются ли книги самим писателем, то я бы скорее ответил «да». Для меня самый тяжёлый и неприятный вопрос, когда меня спрашивают «а что вы хотели сказать своими книгами». Вероятно, это один из самых неприятных вопросов для автора, потому что если у читателя на встрече возникает вопрос «а про что ты написал», то ты сделал это плохо.

Для меня книга является всем, что я бы хотел сказать. Если бы не наш современный медийный мир, писатель должен был бы сидеть у себя в уголке, помалкивать и писать свои книжки – общаться с миром и читателями при помощи своих произведений. Эта необходимость говорить не только языком страниц, но и своим собственным языком, во многом вынужденная.

Я бы не задавал вопрос, но я бы с величайшим пиететом, благоговением постоял бы в уголочке небольшой темной пещеры, хотя бы одним глазком посмотрел бы, как евангелисты, или Матфей, Марк или Лука, Святой евангелист Иоанн создаёт Евангелие. Если бы была такая безумная возможность постоять в уголочке и посмотреть, как они создают свои тесты, на чём он возникает – на папирусе, пергаменте, камне, как возник этот тест. Я бы не вопросы задавал, а смотрел с величайшим благоговением и думал, как такое случилось возможным.

20-летие «Буквоеда» – это довольно серьёзный возраст. В нашей реальности любая компания, которая достигает 20-летия, безусловно заслуживает уважение. Поэтому я бы очень хотел пожелать, чтобы через 30 лет вы отметили своё 50-летие, а через 80 лет вы отметили своё 100-летие. Наверное, уже и нас с вами не будет, а будут уже дети, внуки и правнуки.

Важно, чтобы петербургские компании имели давние и длинные корни. Знаю три петербургские компании, которым чуть-чуть больше 200 лет, хочется, чтобы «Буквоед» тоже на дальних горизонтах дошёл до своего столетия.

Одно из главных пожеланий – чтобы «Буквоед» стал одним из символов Петербурга, ради которого люди приезжали бы и приходили в ваши магазины.

Более практичное пожелание: хотел бы, чтобы вас было больше. Потому что мало книжных магазинов, вас мало. Очень хочется, чтобы «Буквоедов» было больше. И чтобы читатели, которые приходили в ваши магазины, не заканчивались и их становилось все больше. И чтобы люди, читающие на своих смартфонах, поняли, какое счастье перелистывать книжку, копаться в полках, которых у вас безбрежное море, и выбрать ту, которая твоя книжка. Хочется пожелать, чтобы таких молодых людей у вас было все больше и больше.