18+
Нет отзывов
Купили 205 человек
Аннотация
| Серия | ЖИЛ |
|---|---|
| Издательство | |
| Переплет | Твёрдый переплёт |
| Страниц | 352 |
1 055 ₽879 ₽-17%
В наличии
как получить заказ
Во вт, 6 октября — бесплатно
- В ср, 7 октября — от 250 ₽
- КурьеромВо вт, 6 октября — от 315 ₽
- Почтой РоссииВ ср, 7 октября — от 521 ₽
Получить сегодня
В наличии , от 849 ₽
Отзывы
0Описание и характеристики
Нина Берберова (1901–1993) — прозаик, поэт, “первая парижская дама русской литературы”, автор сенсационной автобиографии “Курсив мой” (1969).
В 1930-х Берберова пишет беллетризованную биографию Петра Ильича Чайковского. Она создает портрет живого человека, портрет без маски, но сохраняет такт и верность фактам. Вечная чужестранка, она рассказывает о русском композиторе так, будто никогда не покидала России…
“Музыка слишком сильно действовала на Пьера, особенно когда он "фантазировал" на рояле. Он кричал в бессонницу: "О, эта музыка, эта музыка!"
— Ничего не слышно, никакой музыки нет, — отвечала Фанни, прижимая его к себе.
— Она у меня здесь, здесь! — кричал он, рыдая и хватая себя за голову. — Она не дает мне покоя.
Но сквозь эти детские бессонницы, сквозь трудности дней на него теперь все чаще находила какая-то горделивая радость, словно он что-то решил про себя, что-то искал, долго, очень долго — искал и нашел, озарил какой-то темный угол в себе. Он мог этим странным, звучным языком рассказывать о себе наконец по-настоящему — но главное не то, чтобы его поняли, главное — самому высказаться на нем”.
Нина Берберова
В 1930-х Берберова пишет беллетризованную биографию Петра Ильича Чайковского. Она создает портрет живого человека, портрет без маски, но сохраняет такт и верность фактам. Вечная чужестранка, она рассказывает о русском композиторе так, будто никогда не покидала России…
“Музыка слишком сильно действовала на Пьера, особенно когда он "фантазировал" на рояле. Он кричал в бессонницу: "О, эта музыка, эта музыка!"
— Ничего не слышно, никакой музыки нет, — отвечала Фанни, прижимая его к себе.
— Она у меня здесь, здесь! — кричал он, рыдая и хватая себя за голову. — Она не дает мне покоя.
Но сквозь эти детские бессонницы, сквозь трудности дней на него теперь все чаще находила какая-то горделивая радость, словно он что-то решил про себя, что-то искал, долго, очень долго — искал и нашел, озарил какой-то темный угол в себе. Он мог этим странным, звучным языком рассказывать о себе наконец по-настоящему — но главное не то, чтобы его поняли, главное — самому высказаться на нем”.
Нина Берберова