Духовная проза

Михаил Лялин

По прочтении этой книги, Гоголь обнаружит свою душу. Заместо дурашливого, смешнявого полусумасшедшего, на исходе жизни в порыве малодушия пожегшего значительную часть своих трудов, выступает мощная фигура мыслителя, духовного искателя и тончайшего литературного критика. Во всём русском языкознании с великим трудом найдётся два-три обзора современной автору русской словесности, равных по вдумчивости и охвату гоголевскому. Сумасшедшие ковыряют палкой кал, или слушают русский рэп, но не пишут «Светлое Воскресение», завершающее книгу эссе, прочтение которого сродни прослушиванию лучшего метал-дум-альбома при всматривании с близкого расстояния в галактическую гравитационную аномалию, где абсолютно чёрным телом представлен центр души современника. Прав был Толстой в своём эпистолярном наследии – пошлость всех родов, не прикрытая спасительным художественным замыслом и смешнявыми ситуациями вроде тех, что составляют славу «Ревизора» и первого тома «Мёртвых душ», обороченная к лицу толпы по типу громадного, тонко сработанного незамутненного зеркала гарантируют выдачу обществом автору волчьего билета. Сама Россия будто яснее, само дыхание жизни легче и бодрее и весь наносной шлак, копоть душевной злобы веков по прочтении не более, чем круговые разводы от близко поднесённой к выбеленному потолку свечи.