Идиот

Надежда Гордиенко

Для меня этот роман, как и "Преступление и наказание", оказался неоднозначным. Надеюсь, что я правильно его поняла, а точнее сформировала правильное мнение для каждого из персонажей. И я рада, что финал для каждого из них оказался такой, каким его написал Достоевский. Жалко только, что про Аглаю в конце мало что написали. Но несмотря на мрачный и реалистичный финал, всё же мне такие произведения не нравятся. И Достоевский, возможно, не мой автор.

Алексея Ликаева

Читала я «Идиота» буквально пару часов, вот с такой скоростью я поглотила это невероятное произведение. Достоевский выворачивает душу читателя наизнанку, заставляя переживать чуть ли не катарсис. Больше всего восхищает, конечно, князь Мышкин - его попытка жить в мире абсолютной доброты среди корысти и страстей — это одновременно и подвиг, и трагедия. Я бы так точно не смогла - не в нашей реальности. Очень глубокое произведение. Рекомендую!

Олег Ш-н

Тяжело читается, конечно, это не ‘Игрок’ или ‘Белые ночи’, которые можно прочесть за один вечер, с этим романом так не получится, послевкусие после прочтения тяжелее, сравнимое с головной болью, темы в произведении поднимаются очень серьезные, есть над чем задуматься, есть над чем поразмышлять, можно сказать, что передо мной был один из лучших романов русской литературы.

Мария Толчаинова

Мало кто умел так описать безысходность, как это делал Достоевский. Всегда поражаюсь тяжелой атмосфере его романов, постоянному предчувствию непременной трагедии и катастрофы. Несмотря на это, роман читается легко, с большим интересом. Правда, во время чтения невольно задумываешься, что вовсе не князь Мышкин в этой истории идиот, просто он не вписывается в порочный окружающий мир.

Дмитрий Смирнов

Князь Мышкин — не святой, а человек, слишком чистый для этого мира. Его доброта кажется безумием в обществе лицемеров. Настасья Филипповна, Рогожин, Аглая... каждый персонаж — рана на сердце. Когда Мышкин кричит: "Красота спасет мир", а мир разрушает его — понимаешь: чистота обречена среди цинизма. После прочтения неделю не мог смотреть в глаза людям. Это не роман — зеркало, в котором страшно узнавать себя. Настоящая боль — видеть идеал, который не может существовать. Гениально мучительно!