Лавка чудес

Наталья Зобова

Это книга о человеке - фейерверке, человеке - празднике, человеке - карнавале. Педро Аршанжо - это и есть вся Бразилия, она вся в нём до последней капли. Роман разделён на две истории об одном человеке, но в разных временных промежутках. Герой при жизни и герой после смерти. Будем откровенны, больше половины книги я вообще не могла всё это услышанное выставить в одну красивую и понятную цепочку, да чё уж там, даже тупо собрать в кучу. Меня напрягало сравнение в аннотации с Маркесом и его продолжительным одиночеством (я его еле осилила и потом такая "чё такое было?"), словосочетание "магический реализм" (жанр, который я всячески избегаю) тоже как-то меня настораживает, вот и потерялась совсем. Всю неординарность и прелесть удивительного Педро Аршанжо я ощутила ближе к концу книги и соответственно ближе к концу его жизни. Он открылся для меня лишь будучи стариком. И вот тогда я и увидела все краски этой солнечной музыкально-танцевальной страны, осознала проблемы-трудности цветного населения и посочувствовала им, разглядела и приняла уникальность и невероятную харизму ГГ. Важнейшей сюжетной линией книги является тема расизма. И в настоящем времени для меня максимально странно то, что была какая-то борьба с цветным населением и его неприятие белыми. Для меня Бразилия - это и есть цветное население. У Амаду приятный слог, в аудиоформате - это просто песня какая-то. Я уверена, что мне захочется вернуться к этой истории и к этому герою. 7 из 10.

Любовь Рахманина

Бразилия. Страна вечного карнавала, громкой музыки и зажигательных танцев. Бразилия. Страна полицейского террора и негласного расизма, страна, где царит нищета, преступность и чудовищные контрасты. Эта книга как сама Бразилия, ее полное отражение: яркая и контрастная, шумная и пряная, веселая и трагичная, соединяющая в единое целое, казалось бы, совершенно несочетаемые элементы, щедро приправленная зажигательными ритмами, чувственными плясками и древней магией. Можно ли говорить о серьезном и трагичном с улыбкой на устах? Можно ли высмеивать полицейские погромы и жертвы? На это Жоржи Амаду мог бы ответить: "Смех исцеляет всё" и был бы прав, ведь именно смех может победить страх, оголить правду и придать сил. Повествование разворачивается одновременно в Бразилии 20-40-х годов и в конце 60-х. С подачи американского профессора из небытия вдруг выходит на свет Педро Аршанжо Ожуоба - бразильский "гуляка, танцор, говорун, выпивоха, бунтарь, мятежник, забастовщик, демонстрант, гитарист, влюбленный, пылкий любовник, писатель, ученый, колдун", и перед глазами читателя разворачивается его удивительная, насыщенная, яркая жизнь и вечная борьба. "Лавка чудес" - это дом Аршанжо и его друга Лидио, место, где они творили свои чудеса: картины, книги, представления и театр теней. Чудеса для бедняков и для богачей, для белых и черных, для всех, кому хочется получить немного радости и волшебства. Ведь в "Лавке чудес" всё может случиться. И случается. Сейчас трудно поверить, что в Бразилии когда-то могли быть запрещены самба, капоэйра, кандомбле, афоше - "наследство африканской культуры", всё то, что сейчас является неотъемлимой частью бразильского карнавала. Но это действительно было так. Власти при этом боролись не столько с остатками "чужеродной" культуры, сколько отнимали последнюю радость у бедняков, как будто тем мало было нищеты, голода, безработицы. Амаду в легкой и насмешливой манере описывает полицейский произвол, называя полицейских войнами, крестоносцами, защитниками романской культуры и латинской цивилизации, исполнителями священного долга. А за участие в такой священной войне положена награда: можно пристрелить какого-нибудь досаждающего мулата, а потом сказать: он первый напал, а я защищался, и всё, это дело никто и разбирать не будет. Думаете, спустя сто лет это изменилось? Ага, как бы не так! Но пока крестоносцы разбивают горшки, да пугают стариков, пока власти борются с африканцами и их культурой, здесь же, в Байе, прямо у них под боком белые и черные танцуют рука об руку на карнавале, дружат и помогают друг другу, любят и заводят семьи, смеясь над расизмом и борьбой со смешением рас. Разве может кто-то убить Красоту и Любовь? Повествование обращается к 60-м, когда Педро, уже спустя много лет после своей смерти, неожиданно входит в моду. И вновь Амаду иронизирует над нравами и обществом: Аршанжо интересует газетчиков и многих других вовсе не благодаря своим книгам, исследованиям и убеждениям, он лишь средство для рекламы и раскрутки продуктов (например, алкоголя), политических деятелей, военачальников и промышленных тузов, словом, всего того, от чего он был максимально далёк. Ох уж эта ирония судьбы! И все же дело Аршанжо живет. Жоржи Амаду писал о Бразилии времен двадцатого года (до конца 60-х), но с легкими поправками всё написанное легко применимо и сейчас. Да, никто больше не запрещает самбу и капоэйру, но полицейский произвол и расизм сохраняется точно в таком же виде, что и был: