Рукопись, найденная в Сарагосе

Любовь Рахманина

Идея "шкатулочного" романа и нелинейной прозы для меня не нова, я уже сталкивалась с подобным у Кальвино, Валентэ, Кабре, причём истории двух последних мне безумно понравились. С "Рукописью" было немного сложнее, первые двести страниц фантасмагорий, мистификаций и обрывочных историй давались тяжело, душа жаждала отринуть прочь сей том, ибо он не услаждал меня подобно райскому плоду, а ложился на губы сухим раскаленным песком. И Альфонс, "рыцарь чести", герой-любовник молодой, и таинственный каббалист Узеда со своей сестрой, и мистический род Гомелесов, и цыганский вожак, и особенно две "кузины", дьяволицы и богини, представлялись мне не реальными лицами, а фантастическими иллюзиями, грёзами, не имеющими ничего общего с настоящим. Казалось, я блуждала в пустыне среди сотен блистательных миражей, орудий загадочной Фаты Морганы. Реальными были только два друга-висельника, которые ехидно преследовали всех героев и меня в том числе. Их приплясывающие фигуры, насмешливые улыбки и алчущие объятий скелеты виделись мне совершенно ясно. Всё остальное скрывалось за пеленой тумана. Но всякий туман имеет свойство рассеиваться, и этот не был исключением. Спустя какое-то время, которое я успела наполнить ворчанием и сетованиями, лица героев начали постепенно проявляться из-за туманной завесы, их истории становились более яркими, и сквозь дым и зеркала я наконец-то стала улавливать общие очертания. Оглядываясь на пройденный тяжелый философский путь из семиста страниц, путь интересный, запутанный, сложный, я всё же ощущаю некую неудовлетворенность. Не хватило мне раскрытия персонажей, их характеров, мыслей и чувств. Если другая "испанская причудливая рукопись" - "Я исповедуюсь" - с ходу заняла и прочное место в моем сердце, и заслуженную позицию среди шедевров этого года, то с Потоцким так не случилось, хотя роман, безусловно, значительный, интересный, достойный.