Тьмать

"Поэт — всегда или первый, или никакой" — это Андрей Вознесенский сказал о себе. Уже много лет и десятилетий он — первый. И эту свою новую книгу создал не как последнюю, а как самую первую, собрав в неё и пожар в Архитектурном, и прощание с Политехническим, и осень в Сигулде, и "невыносимо горят на синем твои прощальные апельсины", и "Аве, Оза", и "Нашу веру зовут "Авось!"", и "Есть русская интеллигенция, есть!"... От пятидесятых, через девяностые и двухтысячные — до самых новых стихов, до "Часовни Ани Политковской" и "Большого заверещания" с его финальным "Хотя б минуту ещё. Ещё бы — ЕЩЁ"! "Он с этим Андрейством сюда явился андрействовать. Одни содрогательно возлюбили Андрейство, другие содрогательно возненавидели. Одни припадочно в Андрейство впадают, другие — от Андрейства отталкиваются, сильно ему подражая. Из Андрейства делают литературные одеколоны, чтобы пахнуть Андрейством или антиандрейством. Но живое, чистопородное Андрейство, — а не сборка из андрейских запчастей! — это всегда Вознесенский и больше никто". Юнна Мориц. "Чтобы постигнуть его, надо довериться своему непосредственному чувству. Разум часто пасует, когда мысль обращается к трагическим крайностям. Чувство смелее, оно вторгается и в те пределы, о которых "страшно подумать". Таковы фантасмагории Вознесенского, где сделана ставка на правду чувства"... Владимир Новиков.