Александр Худяков, актёр и режиссёр: о театре и любимых книгах

Александр Худяков – актёр театра и режиссёр, номинант премии «Золотая маска». В Петербурге с его творчеством можно познакомиться на ведущих театральных площадках – Такой театр, Приют комедианта, Плохой театр, Камерный театр Малыщицкого, Театр Ненормативной пластики.

Знаковый книжный поговорил с Александром об актёрских ритуалах, театральной психотерапии и, конечно, важных книгах.

– Многие трогают сцену, многие крестятся, кто-то определённым образом завивает волосы перед выходом на сцену. Если у человека есть какой-то ритуал, то он должен его выполнить. Это, в первую очередь, уважение к пространству, к месту. Это момент собирания себя в единую субстанцию.

Мне помогают разные тренинги, которые я сам себе провожу. Не перед каждым спектаклем, но есть такие, где нужно действительно постоять и провести себе определённый тренинг на внимание. И это тоже своего рода ритуал.

Есть спектакли, где без этого я не выхожу на сцену. Тот же самый «Крум», или «Киллер Джо», или «Чарли Гордон». Именно в этих спектаклях внимание находится немножко в другом виде.

– Северный зритель более собранный, более вдумчивый, хотя я могу ошибаться. А что происходит с петербургским зрителем… У нас же независимый театр, андеграундная площадка, поиск нового языка, новых смыслов. Поиск каких-то способов существования, донесения мысли. И зритель, который приходит сюда, чаще всего подготовлен к такому театру. Он понимает, на что он идёт. И этот зритель очень благодарный. «Я шёл с определённым запросом, мне его дали».

И когда в независимый театр приходит новый человек, который никогда не ходил по таким театрам, вдруг для него открывается целый мир. Человек, который привык в академическом театре сидеть в партере на задних рядах, вдруг понимает, что это может быть по-другому. У него действительно происходит какой-то слом сознания.

Но бывает такое, что из академического театра люди приходят и говорят: «Извините, но на этих скамейках два с половиной часа я сидеть не готов. Почему нет никакого комфорта?». А билеты стоят прилично, кстати. В этом действительно есть небольшой диссонанс у зрителя.

Нас ещё отучили думать и анализировать. Критическое мышление – это вообще не про сегодняшнюю культуру. И у человека запрос: «Я устал на работе, если я иду в театр, то хочу отдохнуть». И это уже не донести до зрителя.

И люди приходят в театр на «Крума» и уходят со словами: «Зачем мне показали это? Я и так в этом живу. Мне нужно что-то другое». Или мой спектакль «Постскриптум» про подростков. Очень часто спрашивают, а зачем это? А я говорю: потому что это табуированная тема, об этом нужно говорить. Это всё как вскрытие нарывов. Это нужно делать.

Театр – это не развлечение. На мой взгляд – это психотерапия. Нужно перешагнуть через себя и отдаться происходящему. В этом весь секрет: отдаться ситуации, отдаться театру, отдаться вот этому моменту. Актёры помогут это сделать, и это не так сложно. Просто чуть-чуть надо быть к этому готовым.

Режиссёр же создает атмосферу, в которую зритель сразу погружается. Это не так сложно, как кажется: погрузиться, выключить телефон, просто посидеть и попробовать уловить эту атмосферу. Не надо думать, что тебя могут обмануть или что-то недодать. Просто надо максимально отдаваться ситуации.

– Если говорить о начальном этапе, то это книга «Когда Ницше плакал» Ирвина Ялома. Книги этого автора мне очень нравятся, потому что это публицистика, но в то же время она основывается на исторических фактах.

Я прочитал «Лето целого века» Флориана Иллиеса. Во-первых, увидел историческую параллель с сегодняшним днём, а во-вторых, это заставило порассуждать, как развитие культуры влияет на развитие мира.

Для меня важным фактором является то, что я могу смотреть на развитие человечества, развитие культуры как на какую-то повторяющуюся вещь. Бесконечно повторяющуюся одну и ту же систему.

А если про классику... На меня сильное впечатление, из всех классических авторов, конечно, произвёл Гоголь. Это было в институте. Я влюбился в него сразу, в его иронию. Я делал спектакль «Записки сумасшедшего», я пытался делать спектакль «Невский проспект», я пытался делать спектакль «Нос». Сделал спектакль «Мамон».

После института на меня произвёл впечатление Ромен Гари. Мне тоже понравилась его ирония, такая простая, незатейливая. Гоголь, Ромен Гари – вот откуда я брал паттерны общения со зрителем.

Вообще, самое большое спасибо Борису Павловичу и Петру Шерешевскому, моим коллегам, драматургам. И Алексею Поляринову за список литературы в его книгах. Я не прочитал ещё все, но стремлюсь к этому. И огромное влияние на меня оказало общение с психологами, которые советовали мне какие-то книги. Я благодарен им за моё знакомство с Фрейдом, до которого я бы, наверное, не дошел никогда, потому что он всегда казался мне сложным.

Сейчас я в основном слушаю книги, потому что не успеваю читать. Очень сложно взять с собой книжку , когда едешь на роликах. Этот год у меня был, наверное, самый читательный.

Хорошо бы ещё анализировать книги с кем-то, самому читать приятно, ты что-то понимаешь и подтверждаешь свои мысли. А с кем-то ещё обсудить книгу – вот это самое прекрасное, что может быть.

– Мне кажется, да. Мы же говорим об авторе с точки зрения идеи. Если бы он был в контексте событий, которые происходят сегодня, и в контексте всего времени, которое произошло, когда его уже нет. Если бы он был в контексте, он бы смеялся. Он бы говорил: «Да, это круто, прикольно, придумали». Очень современно.

Чехов же тоже очень обгонял своё время. Мне кажется, ему действительно понравилось бы. В то время было так, сейчас – по-другому, потому что контекст поменялся, время поменялось, всё стало чуть-чуть по-другому.

– Говорить про современные темы. Не пытаться играть Чехова, а пытаться играть мысли и идеи, которые он вкладывал. Вычленять суть: о чём он хотел сказать. Там же очень много таких условных вещей, которые сейчас не актуальны.

Я должен идеи, которые вкладывал Чехов, немножко переработать через себя. И понять, на каком языке мы сегодня можем разговаривать. Чтобы зрители поняли, о чём речь. Простым языком донести сложную мысль Чехова или Достоевского. С «Чайкой», «Идиотом» или «Тремя сёстрами» в той или иной степени, у нас это получилось.

– Я бы, конечно, начал с «Моя жизнь в искусстве» Станиславского. Она написана очень простым языком. И есть очень хорошая книга «Мастерство актёра: Станиславский, Болеславский, Страсберг», которую я бы очень советовал всем прочитать и актёрам тоже. По-моему, это шедевр. Наверное, они всё-таки ближе человеку, который интересуется актерской профессией.

А если около профессии интересно попробовать какие-то тренинги, связанные с саморазвитием, есть замечательная книга «Станиславский и йога». Она ведёт очень четкую параллель между актёрскими тренингами и практикой йоги, хорошо написана.

– Отрицательных персонажей играть проще, как я понял в этом году. Я очень много играл отрицательных персонажей. Это моя любимая тема. В «Билли Миллигане» и в «Бумерите» я играл отрицательных персонажей, ещё в «Киллере Джо» и «Идиоте». С другой стороны, Треплев, Чарли Гордон – положительные. В «Сиренах Титана» персонаж сначала отрицательный, потом в каком-то смысле его жалко, он положительный.

Вот меня сейчас прямо смутила сама формулировка «отрицательный и положительный персонаж» после того, как я вспомнил спектакль «Козлиная песнь». Почему? Потому что есть какая-то общая мысль, которую ты доносишь, и неважно, каким персонажем ты являешься.

Для меня отрицательный персонаж – это какая-то сатира, очень жёсткая форма. Но всё равно, так или иначе, какие-то персонажи, например, тот же самый «Киллер» или Малакай Констант из «Серен Титана», они во время спектакля преобразуются. Чарли, который превращается в умного и становится условно отрицательным. Тони из «Билли Миллигана» в конце жалко.

И сложнее играть положительных персонажей. Тут не поиронизируешь, а надо покопаться и найти в себе это всё. Найти в себе боль. Что такое положительный персонаж? Это очень правильный и очень ценный образ мысли, который может мне быть не близок. Я не могу себя назвать положительным персонажем в жизни. Хотя я исповедую хорошие человеческие ценности.

Но я не готов, например, жертвовать слишком многим, терпеть слишком многое. А вот положительный персонаж чаще всего характеризуется именно этими качествами. Это очень жертвенный, это очень терпеливый, любящий, бесконечно любящий человек, который готов принять. Я пока не могу себя таким назвать.

Поэтому, когда играешь положительного персонажа, нужно в себе эти качества культивировать и искать. Отрицательные найти проще.