Что я натворила?
У британки Аманды Проуз вышел новый роман «Что я натворила?», и это самая сильная книга писательницы на сегодняшний день — и одно из самых сильных высказываний года о гендерном насилии.
«Кэтрин Брукер наблюдала, как жизнь покидает тело ее супруга. Она могла бы поклясться, что видела черную змею его души, которая выскользнула из его груди и просочилась куда-то сквозь пол. Женщина откинулась на спинку стула и глубоко вздохнула. Она ожидала эйфории или, по крайней мере, облегчения. И уж никак не рассчитывала на то странное онемение, которое ее внезапно охватило. Вспомнив, что в соседней комнате спят дети, Кэтрин закрыла глаза и пожелала им хорошенько выспаться, понимая — ближайшее время будет для них весьма неспокойным. Да, как обычно, она подумала прежде всего о своих детях — сыне и дочери».
Кэтрин Брукер, тихая и милая хозяйка хлебосольного дома, жена директора академии, позвонила в полицию и сообщила, что убила своего мужа. Их семья казалась всем идеальной, и ни одна живая душа не знала, что происходит каждый день за закрытыми дверями супружеской спальни. Почти два десятка лет Кэтрин терпела изощренные издевательства своего мужа, за это время пройдя путь от личности с характером, самоуважением, желаниями и планами, до бессловесной жертвы, которую предпочитали не замечать даже собственные дети.
«Она вспомнила события одного из тех дней, когда они с мужем только еще встречались. Они сидели в одном из баров в лондонском Университетском колледже с несколькими однокурсниками Марка. Кто-то заговорил о работающих женщинах. Последовали анекдоты из серии прицепить жену наручниками к раковине и «Почему женщины выходят замуж в белом? — Чтобы подходил под цвет остальной бытовой техники!» Как все тогда смеялись…»
Когда они поженились, Марк очень быстро перешел от шуток к делу. Под эгидой заботы и построения «нормальной» семьи Кэтрин была методично отрезана от внешнего мира — родителей, друзей, профессии. Поначалу она соглашалась, что это к лучшему, а когда ей пришло в голову возразить, она получила такой жестокий отпор, что надолго замолчала. Однако вскоре, чтобы получить наказание, искать реальные «провинности» уже не требовалось: каждый день муж назначал Кэтрин баллы за воображаемые ошибки в домашних делах и осуществлял наказание. Так Кэтрин лишилась последнего права человека — права на свое тело…
«Чтение было главным увлечением Кэтрин и ее единственным спасением. Увы, увлечение это было довольно опасным; если книга была достаточно хороша, Кэтрин забывала о времени и полностью погружалась в нее, переживая все события вместе с персонажами, не в силах оторваться от истории, не зная, как она закончится. Тем вечером все произошло именно так. И когда она услышала, как дверь гостиной громко хлопнула, то, посмотрев на часы, обнаружила, что вместо заранее оговоренных пятнадцати минут прошло уже целых восемнадцать...»
Когда женщина, привыкшая быть скорее предметом бытовой техники, чем человеком, внезапно даже для себя самой впервые за много лет решила защититься от мужа, считавшего себя богом ее маленького мира, который замыкался домашними стенами, хотя к тому моменту она привыкла ко всему, — все, включая ее детей-подростков, от нее отвернулись. Друзья семьи, с аппетитом уплетавшие за обе щеки сделанные ее руками закуски, теперь смотрели на Кэтрин как на психопатку, а иные — как на взбунтовавшегося домашнего робота, заслуживающего теперь быть разобранным на запчасти. Но в женщине, способной так много вытерпеть, гораздо больше сил, чем все думают. И впереди у нее долгие годы, за которые ей придется найти способ отстроить свою личность заново. Хотя по привычке искать причины и поводы для «наказаний» в себе, а не в агрессоре и садисте, женщина по-прежнему задается вопросом: «Что я натворила»?
