Данбар

Генри Данбар (современное воплощение Лира) – медиамагнат, возглавляющий огромную международную корпорацию. Он уже стар и ужасен (прежде всего характером). Всю жизнь он наслаждался властью над людьми и событиями, ненавидя всех: звезд и людей из низов, тунеядцев и уклоняющихся от налогов богачей. В своей ненависти магнат сам не заметил, как вырастил существ, даже превосходящих его по уровню злобы и зависти, – двух дочерей, Меган и Эбигейл.

Пока отец думал, что управляет всем инфомиром, его дочери плели заговор. Персональный семейный доктор – Доктор Боб – все это время скармливал Данбару таблетки, развивающие в магнате паранойю. Всюду ему стали видеться заговоры против себя, а это привело к тому, что он лишил наследства Флоренс, свою третью дочь, преданное ему существо, живущее в США. Свою империю Данбар поделил в завещании между двумя дочерями, а те, в свою очередь, уже придумали, как поскорей этой империей завладеть.

В самом начале романа мы находит Данбара в дорогой частной клинике, куда его насильно доставили по указанию дочерей. По их плану, папочка будет признан умалишенным и заперт в психушке, а они, получив наследство, продадут империю уже нашедшемуся покупателю. Доктор Боб – любовник сразу обеих дочерей – им в этом должен помочь. Но уже в палате с новым другом – шутом-алкоголиком Питером – Данбар прозревает и понимает, что прикормил двух хищниц, которые легко его растерзают.

Вместе с Питером Данбару удается бежать из клиники и податься сначала в сторону паба, а потом и в горы, уже разделившись с другом. О побеге узнают коварные дочери и отправляются на поиски отца – вместе со спецназом и на вертолетах. Третья дочь тоже рвется на помощь отцу.

Одна дочь готова простить Данбару его жестокость, две другие переживают, что их сделка сорвется, если отец вдруг выберется к людям и отменит завещание. Данбар, один в холмах Англии, как будто прозревает и возвращает себе ясность ума.

Флоренс и бывший адвокат Данбара Уилсон спасают его первыми, а позже спасают и сам «Траст». Но когда раскаяние вроде бы достигнуто, судьба наносит Данбару самый страшный удар: Флоренс умирает от яда, и Данбар остается со своей империей, но без единственного любящего его человека.

Эдвард Сент-Обин, большой специалист по «дисфункциональным» семьям и персонажам-мизогинистам, реализовал свои таланты в этом причудливом переложении «Короля Лира» Уильяма Шекспира. Более ужасную семейку, чем Данбары, еще стоит поискать, а количество презрения и ненависти к людям у персонажей зашкаливает так, что даже выражение «человек человеку волк» покажется слишком мягким. Впрочем, главный злодей (по крайней мере, в этом его номинальная роль) Данбар вовсе не обделен авторской любовью. Даже в свои самые гневные моменты в читателе не пропадает сочувствие к престарелому магнату, который теперь уже сам – жертва. Мрачный мир романа по-шекспировски подсвечен иронией: алкоголик Питер каламбурит, дочери-змеи кажутся слишком гротескными, чтобы их возненавидеть, Данбар горько клянет свою недальновидность.

Сюжет романа стремительно несется вперед, перенося нас то к Данбару и его тяжелым мыслям, то к заговору дочерей, то сердобольному желанию помочь отцу дочери Флоренс. Бегство из психиатрической клиники – с погонями, «морскими котиками» и вертолетами – написано в лучших традициях триллера. Семейные интриги и воспоминания о прошлом скорее отсылают к тонкой психологической драме, где блестяще прописаны черты и мотивы даже второстепенных персонажей.

Чем закончится роман, известно заранее: Сент-Обин остался верен первоисточнику и строго следует пьесе Шекспира. И хотя участь главного героя предрешена, это не ослабляет интереса к тому, как автор обновит атмосферу, добавит деталей, покрасуется стилем.

Эдвард Сент-Обин родился в Лондоне в 1960 году. В роду писателя были аристократы, особы королевских кровей, в том числе и из династии Романовых. Сент-Обин учился в Оксфорде, имел проблемы с наркотиками, работал психотерапевтом, позже став профессиональным писателем. Его первый роман получил премию Бетти Траск. В 2006-м роман Сент-Обина «Mother’s Milk» вошел в шорт-лист Букера. Этот же роман в 2012-м лег в основу одноименного фильма. Славу писателю принес цикл из пяти романов о Патрике Мелроузе, по которым сейчас снимается мини-сериал.

1. И даже когда отец метал громы и молнии и обзывал ее словами, которые она бы ему не простила никогда, если бы не считала эти вспышки гнева чем-то вроде приступов словесной эпилепсии, он отдавал себе отчет, что не может низвергнуть Флоренс в пропасть нищеты, коей она заслуживала.

2. Эта его самонадеянная фантазия тотчас сменилась ощущением собственной дряхлости, а затем в его воображении нарисовался образ человека, объятого огнем, старающегося сбить пламя, перейдя на бег, отчего огонь разгорался пуще прежнего.

3. Кто, как не он, предавал обожаемую жену, имея по любовнице в каждом городе, где располагалось его представительство, кто, как не он, лгал о своем семейном положении, чтобы спровоцировать женщин, не желавших запятнать себя прелюбодеянием, и кто, как не он, так мстительно обошелся с Флоренс, обрубив все связи с ней, отторгнув ее от себя и прокляв ее только за то, что она осмелилась иметь собственные суждения.

4. Кто, как не он, разгневанный отец и раздраженный пациент, лучше других понимал всю нездоровую природу предательства, и вот теперь праведная судьба влачила его к самоубийственному эшафоту из камня и льда.

5. Когда он управлял глобальной империей, его жестокость и мстительность, его лживость и вспышки гнева выдавались за необходимые действия решительного главнокомандующего, но сейчас, в условиях, лишенных всяких декораций, его действия, лишенные всяких оправданий, кричали в голос, словно бывшие узники, узнавшие на улице своего мучителя: «Это он! Это он! Он вырвал мне ногти! Он расплющил мне коленные чашечки, он разрушил мой брак, он заставил меня подать в отставку, он засадил меня в тюрьму...»

6. Если бы его усталость могла победить его страх, он с радостью бы лег на землю и умер, но пока что страх побеждал утомление и заставлял его шагать.

7. Со стоном и проклятьями он отбросил одеяло и спустил ноги на пол. Было только пять утра, но придется вставать. Сегодня его ждет самый напряженный и судьбоносный день в жизни.

8. И он вообразил себя стертым, как похабный рисунок или ругательство на школьной доске, которое учитель стирает тряпкой, прежде чем начертать победную формулу для идеальной горной долины.

9. Моя ошибка заключалась в том, что я исповедался председателю комитета церковных крыш. Я-то считал, что мы любим друг друга, а он продал мою историю желтой прессе.

10. Когда что-то кажется неправильным – значит, это неправильно. Импульс, отчасти моральный, отчасти унаследованный, а отчасти обусловленный выплеском долго скрываемой ненависти к жене, заставил Марка проявить инициативу и попытаться внести свою лепту в спасение патриарха, своего тестя, кому, в конце концов, все они были обязаны своим невероятно комфортным существованием.