Саша Окунь: «Хорошая книга меняется вместе с читателем»

В моей жизни книга, наверное, играла главную роль – как и для многих других людей, кто читает. У меня есть список очень любимых книг, которые я никогда не читаю. Я прочёл их в детстве и боюсь открывать снова. Я живу с этими книгами, могу даже не помнить сюжет, но от них появляется очень важное ощущение. Как, например, «Степной волк», которого я прочитал мальчишкой. У меня осталось странное ощущение стука поездных колёс.

Существуют книги, которые я регулярно перечитываю: раз в 8 лет я перечитываю «Войну и мир». И каждый раз это абсолютно другая книга. Хороша книга меняется вместе с читателем, плохая остаётся такой же.

Что касается новых, то, как правило, это книги автора, которого я уже полюбил: у Пелевина я читаю каждую новую книгу, у Умберто Эко тоже. Либо это книги моих друзей: Люси Улицкой, например. Ещё книги, которые мне просто рекомендуют. И всегда возникает что-то новое. Я не сильно люблю Быкова по-человечески, но стараюсь ничего не пропускать, потому что мне это интересно.

Я очень плохо знаю современных детей, чтобы что-то рекомендовать. Я живу не в России, не знаю, чем заинтересован российский ребёнок, чем он дышит. Есть вечные книжки, на мой взгляд: «Три мушкетёра» я с удовольствием опять прочитаю, потому что я вернусь в своё детство. Книги по типу «Большого Мольна», приключенческая литература, «Всадник без головы», которого сегодня называют «Всадник с ограниченными возможностями».

Я в детстве читал все подряд, я был таким книжным червяком. Одна из первых книг, которую я прочитал, была «Фауст», мне было 5 лет. Я не думаю, что я понял, о чём там идёт речь, просто читал все подряд. Конечно, особый интерес вызывали книги, стоящие на верхней книжной полке, которые было не достать, типа Мопассана.

Человек, любящий читать, будет читать все подряд и наслаждаться и словарём, и энциклопедией.

Это не совсем такой учебник. Это в какой-то степени искусствоведение, сборник анекдотов. Я очень не люблю и не верю в чистый жанр. В своё время, человек, к которому я отношусь с большим уважением – Свифт, автор «Гулливера» и один из умнейших людей своего времени, сказал: «Для дурака жизнь – трагедия, а для мудреца – комедия». А я возьму на себя смелость продолжить его мысль: поскольку большинство из нас не Бог весть какие мудрецы, а с другой стороны не полные идиоты, то для нас жизнь – трагикомедия. Трагикомедия – это наиболее интересный жанр, где смешиваются разные вещи. Поэтому может она и учебник, но она и антиучебник в то же время.

Я не даю никаких рецептов, мне важно, чтобы человек, читающий эту книгу, не обязательно хотел чему-то научиться. Давайте скажу по-другому: когда я иду на концерт, я патологически ревную к тем людям, которые сидят с открытой партитурой. Потому что я понимаю, что они ещё и наслаждаются тем, что они понимают, как это сделано. Вот умение понять, как это сделано – тоже безумно интересно.

Жизнь не зарождается в дистиллированной воде, она зарождается в болоте. Если ты хочешь, чтобы было что-то живое, то, как говорил Феллини, должна быть какая-то «дырка», какой-нибудь промах, что-то несовершенное, неотлаженное.

Скажем, есть огромная работа Веронезе «Пир в доме» в Лувре, она построена фронтально перпендикулярно лучу зрения, поэтому должна быть одна точка схода, поскольку все параллельные линии идут в одну точку схода. Так вот, их там 13. И, между прочим, за все 13 лет жалоб не поступало. Потому что если бы все было правильно, то было бы правильно и мертво. Правилен в этой жизни только труп – он на 100% соответствует тому, чем должен быть. А живой человек несовершенен, в нём есть какие-то неправильности, которые и делают его живым.

Знаете, я об этом не думал. Когда я писал книгу, передо мной было два образца: «Рукопись, найденная в Сарагосе», которую написал граф Потоцкий в 18 веке. В чём был образец: начинается история, из неё вылезает другая история, и этой истории – третья, четвертая, пятая, под конец мы совершенно забыли, что было, и вдруг каким-то образом это возвращается назад. То есть это такая свободная гульба, куда поведёт – туда и пошёл.

Вторая книга – это Абрам Эфрос «Профили: очерки о русских художниках». Читать эту книгу захватывающе интересно даже если вы не видели этих художников, то есть это просто хорошая интересная проза. Поэтому мне хотелось написать книгу, которую, в первую очередь, будет интересно читать.

Учебник, который построен как учебник – это плохой учебник, на мой взгляд. Учебник должен заставлять человека захотеть чему-то научиться, а не учить его. Мой адресат – это человек, которому интересно искусство. Это как если человеку интересна музыка и он хочет узнать что-то про Моцарта.

Я ещё очень не люблю профессиональный слэнг. Многие считают, что в книгах, написанных умным языком, половина слов непонятна, поэтому она очень хорошая. А я верю, что серьёзные вещи нужно говорить в несерьёзной форме. Какой-нибудь анекдот или история могут вас довести быстрее, чем лекция с нотациями. Да и писать серьёзно о серьёзных вещах – это масло масляное.

Исключительно самого себя, чем я и занимаюсь. Очень хотелось бы прожить собственную жизнь, а не жизнь кого-то.

Я бы назвал недавнюю книгу Людмилы Улицкой – сборник рассказов, где главным героем является смерть. А смерть – это такая штука, с которой рано или поздно тебе придётся соотнестись. «Тот, кто учит умирать – учит жить», потому что это эти вещи связаны. Так что я хожу под сильным впечатлением от её рассказов.

Прочитал прекрасную книгу Аркадия Ипполитова «Просто Рим» – он написал третью книгу из серии «Образы Италии XXI». Это изумительная книжка, читать захватывающе интересно, потому что имеешь дело с прекрасным остроумным, свободным, образованным человеком, но он говорит с тобой на уровне глаз. 

Подборка книг от Саши Окуня: