11 книг в жанре южной готики

Часто литература становится пристанищем для людей, которым не с кем обсудить свои проблемы. Ещё чаще писателем движет желание найти объяснение глобальным бедам человечества, придать им смыслы, которых, возможно, нет и никогда не было. Южная готика — один из таких жанров.

В статье поговорим о ностальгии по идеальному прошлому и крахе ожиданий.

Как это часто бывает, явление возникло раньше, чем появился термин. Американская писательница Эллен Глазго в 1935 году использовала сочетание «южная готика» для описания текстов, которые изображали бесцельное насилие и гнетущий реализм. «Южная» в таком контексте — указание на конкретную территорию Америки, а именно штаты, участвовавшие в Гражданской войне.

Считается, что жанр возник задолго до событий между Севером и Югом, но это не совсем так. Дело в том, что в основе южной готики — осмысление случившейся трагедии, поражения Юга в Гражданской войне и ностальгия по ушедшим временам, «Золотому веку», когда «рабы были рабами», а люди знали, «кто они есть на самом деле» (Фланери О’Конор, рассказ «Перемещённое лицо»). Долгое время южная готика воспринималась как «низкий» жанр, ведь поднимала больные для Америки темы.

В основе конфликта лежала борьба за отмену рабства и определение возможностей правительств каждого штата. Юг — он же Конфедерация — в те времена был консервативным. Идеал жизни для каждого южанина — патриархальный христианский уклад общества, в котором рабство темнокожих было неотъемлемой частью. Сельская местность требовала постоянного ухода, и свобода для раба означала большие изменения не только в экономике, но и в социальной жизни.

Подробности из жизни южан и ходе войны можно узнать из романа Маргарет Митчелл «Унесённые ветром». Пусть романтическая составляющая книг не станет отвлекающим фактором, ведь именно в этой истории раскрывается сознание людей той эпохи, их вера в «южный миф», о котором мы поговорим дальше.

Исход Гражданской войны ни для кого не секрет: победа северных штатов стала ударом для значительной части страны. Прежние ценности возвели в культ, а последовавшее обеднение граждан и горечь поражения надолго стали темами, о которых писали и будут писать. Проблемы расизма, насилия и религиозного экстремизма обострились, авторы текстов позже довели их до абсолюта, что стало одной из ярчайших примет южной готики.

Говоря об истоках жанра, следует упомянуть готическую традицию в целом и творчество Эдгара Алана По в частности. Считается, что южная разновидность заимствовала из основного направления целый ряд черт, среди которых самая важная — ощущение грядущей катастрофы. От текста к тексту авторы используют следующие «приметы» готики:

Пока что всё перечисленное не позволяет говорить об уникальности южной готики, это то, без чего жанр может обойтись, но часто использует для создания определённой атмосферы.

При чём здесь Эдгар Алан По? Дело в том, что с его рассказа «Падение дома Ашеров» начинается осмысление заката «южного мифа». Гибель семейства — это тоска по «Золотому веку», когда красота исчезает вместе с аристократическим родом. Текст стал своеобразной чертой, подводящей итоги существования сбалансированного мира в представлении южан.

Представление о довоенном Юге, на чей счёт любят ностальгировать персонажи жанра, стало мифом на фоне трагических событий войны. Прошлое романтизировали и идеализировали, но зачем? Представьте, каково было людям, которых «втащили» вместе с территорией обратно в страну, навязали промышленность, а ещё — идею города как прогресса и антонима сельскому хозяйству и традиции. Нарушение привычного уклада и развития сказалось на картине мире человека. Впоследствии все нововведения воспринимались в штыки, а тёплые воспоминания о «величии прошлого» стали основой для самоидентификации людей.

Может показаться, что это всё осталось в далёком прошлом, но это не так. Герой романа Харпер Ли «Убить пересмешника», Аттикус, говорит: «То, что мы проиграли ещё за сто лет до начала, — это не повод не пытаться победить». В этом весь менталитет южан.

Дальше мы поговорим о тех признаках южной готики, что делают её узнаваемой и позволяют выделить в отдельный жанр.

Писать о проблемах Юга могут лишь носители определённого мировоззрения. Считается, не без основания, что южная готика рождается исключительно из своей культуры. Лишь выросший в тех краях человек знает, каково это — смотреть назад и видеть идеальный мир, который в реальности недостижим, которого, возможно, никогда и не существовало. Поэтому в текстах жанра проводится черта между «своим» и «чужим». Отчётливее всего это заметно, когда герой романа или рассказа попадает в большой город: родная глубинка оказывается дороже «голубятен в небе», как сказал о небоскрёбах герой Фланери О’Коннор из рассказа «Судный день».

Конечно, жанр не заключён сам в себе. Многие авторы заслужили мировую славу, что говорить о местной популярности. Хотя некоторые боялись, что останутся известны лишь на Юге Америки. Говорить о проблемах конкретного региона, выводя частные проблемы в ранг общемирового, — разве не в этом красота и сила литературы?

Сегодня писать в жанре южной готики могут люди по всему миру, даже в текстах Егора Летова исследователи находят соответствующие черты. Насколько близок к южной действительности полученный результат — решат время и литературные критики.

Аутсайдеры. Определение героев южной готики как гротескных стало штампом. Фантастика мешается с реальностью, но в действительности персонажи скорее «громкие и ясные», чем безобразные.

Часто герои либо имеют ментальные расстройства (Бенджи Компсон из «Шума и ярости», Дарл из «Когда я умирала» Уильяма Фолкнера), либо физические недостатки (Робинсон из «Убить пересмешника» Харпер Ли). Эти особенности демонстрируют травму человеческой души и призваны вызвать сочувствие у читателя. Персонажи воспринимаются окружением как «другие», «иные», и часто подвергаются жестокости, пренебрежению и насилию со стороны общины и семьи.

Конечно, присутствуют среди героев и личности неприятные, которым тяжело проявить сострадание: алкоголики, тираны, фанатики и сумасшедшие в худшем значении слова. Как бы то ни было, но это тоже люди травмированные.

Неповторимый южный язык. Говоря о стиле южной готики, можно провести параллель с небезызвестной формой повествования — сказом. Текст подражает устной речи человека, который рассказывает историю, сидя на веранде, подмечая мелкие детали и оттенки чувственных переживаний. Не стоит забывать и о южной лексике, акценте рассказчика. К сожалению, при переводе не всегда удаётся сохранить эти особенности. Но это не значит, что их нет.

Топос Юга. Природа в южно-готическом рассказе или романе — явление всепроникающее, его сложно игнорировать. Бескрайняя сельская местность терзает пустотой, жара угнетает, а всё, что имеет рот, может укусить. В картине мира персонажей южная природа стала отголоском великого прошлого. Парадоксально, но вместе с ностальгией по былым дням пейзаж вселяет в души героев надежду.

Среди бескрайних просторов на большом расстоянии друг от друга раскинулись поместья и особняки — призраки прошлого. Именно в таких домах разворачивается большинство историй. Южная глубинка, не тронутая урбанизацией, довлеет над персонажами, заставляя с собой считаться.

Религия и пуританское наследие. Патриархальный Юг ставил во главу угла семью как сокровенную ценность. Выше отца рода только Бог, вера в которого тоже непоколебима. Мужчины должны были обеспечивать семью, а женщины — следить за хозяйством и воспитывать детей. Помогали с домашними делами «чёрные мамушки» из рабынь, пока остальные темнокожие трудились до заката в полях. В конце концов, рабство — «естественное состояние негра» (Фланери О’Конор, рассказ «Перемещённое лицо»), и нарушение плантаторских традиций воспринималось как сумасшествие и веяние севера. Иначе жить южная аристократия не умела и не хотела.

Неудивительно, что в текстах южной готики нашли отражение проблемы расизма и надменного самодовольства людей, считавших тёмный оттенок кожи достаточной причиной для ненависти. А в противовес христианской религии афроамериканское население практиковала худу — народную магию, корнями уходящую в вудуизм.

Насилие проявляется в самых разных формах, от изнасилования и убийства до жестокости Бога, читающейся в стихийных бедствиях. Тексты южной готики пестрят всеми видами садизма, извращённого секса и психических надрывов. Всё это, с одной стороны, — почва для мистицизма и ширма для тайн прошлого. С другой — насилие становится способом демонстрации борьбы за права.

Некогда процветающая аристократическая семья вырождается. Что стало причиной упадка, читатель узнаёт из потока сознания нескольких героев. Каждый расскажет столько, сколько может понять, но из их голосов складывается общая картина трагедии.

Брата Гарриет нашли повешенным. Кто мог так поступить с девятилетним мальчиком? Взрослые не дают внятного ответа, поэтому Гарриет сама берётся за расследование, которое приводит к неожиданным результатам.

Журналист хочет узнать о жизни вампира Луи. Возможно, он единственный бессмертный, способный испытывать муки совести. Имеет ли существо вечности право размышлять о ценности любви, или вместе с даром смерти вампир теряет что-то ещё более важное?

Семья фермеров везёт на похороны свою мать. За время в пути герои думают о своём бессилии перед чем-то, что больше человека. Фабульное путешествие на кладбище превращается в глухие монологи о жизни и смерти, духовности и нравственном падении.

Кэтрин по прозвищу «Киа» выросла на болотах. Её мать ушла из дома, отец пропал, а братья и сёстры разъехались. Жители городка за глаза считают девушку «дикаркой», а после исчезновения местного красавчика обвиняют в убийстве. Причастна ли Киа к трагедии?

Сили не понаслышке знает, что такое унижение и боль. Иначе жизнь темнокожей рабыни сложиться не могла. Правда, трудности только закалили характер женщины, а взаимовыручка и поддержка других несчастных заставили сделать первый шаг к свободе.

Сборник рассказов, среди которых — «Легенда о Сонной Лощине». Как и вся малая проза автора, текст не даёт явных ответов на вопросы, оставляя мистический налёт. Молодой учитель Икабод Крейн сталкивается с Всадником без Головы. Судьба или чья-то шутка?

Скитер мечтает писать книги, но окружение заставляет выйти замуж. Эйбилин воспитала 17 белых детей, всю жизнь скорбя о первенце. Минни живёт по принципам, из-за чего она в постоянной опасности. Эти женщины изменят мир, чтобы добиться справедливости.

Тео Декер чудом выжил после взрыва в Метрополитен-музее. Кажется, что мальчик оставил на месте трагедии не только прошлое, но и надежды на будущее. Удалось вынести из-под развалин лишь «Щегла» — картину, ставшую причиной жить дальше.

Однажды утром Пит Бэннинг убивает священника. Мужчину могут казнить, но он отказывается говорить. Адвокат вынужден сам найти мотив. Открывшаяся правда проливает свет на огромную проблему, которую, как слона в комнате, долго не замечали.

В первой истории Томас стал наследником семейного дела. Кроме финансовых забот на его совести оказались братья-тройняшки, сросшиеся мозгом. Во второй — Шэд Дженкинс возвращается домой, но сестры там не оказалось. Герой хочет выяснить, что произошло.