Секс в книгах: за и против
Литература всегда стремилась запечатлеть жизнь во всей полноте — от возвышенных духовных сторон до низменных телесных страстей. Авторский интерес к «горячим темам» в книгах появился раньше изобретения самих книг, а негласный общественный запрет на рефлексию эротизма во все времена лишь подогревал читательское любопытство.
Век, когда за особую пылкость образов можно было по-настоящему сгореть на костре, канул в Лету. В цифровую эпоху бумага всё стерпит, а Интернет ещё и зафиксирует. Тогда почему сейчас, когда большинство моральных ограничений снято, детальное изображение откровенных сцен в литературе по-прежнему вызывает неоднозначную реакцию читателей?
Может, постельные сцены в романах и вовсе не нужны?
В статье разберёмся, откуда у книжной эротики растут ноги (и другие части тела), почему в русской литературе всё так метафорично и сложно, покачаемся на волнах жанровой прозы и ни разу не упомянем Фрейда (но это не точно).
С древнейших времён и до конца?
Во времена античности секс и физические наслаждения не ассоциировались с чем-то низким, не было строгого противопоставления возвышенного (духовного) и низменного (телесного), одно не исключало другое. Исследователи античности называют эту концепцию космоцентризмом: человек — микрокосм, в котором тело и душа равны и неотделимы друг от друга.
К эротике относились проще, табу на подробное описание постельных сцен не существовало. Занятие любовью часто практиковалось в обрядовых целях и воспринималось как одна из естественных сторон жизни. Не запрещалось то, что происходило по воле обитателей Олимпа. То есть, очень многое.
Но секс и телесная красота воспевались греками и римлянами не только в ритуальных гимнах и мифах о похождениях богов. В «Илиаде» Гомер посвящает 60 чувственных строк сцене соблазнения Зевса его женой Герой:
Рек — и в объятия сильные Зевс заключает супругу. Быстро под ними земля возрастила цветущие травы, Лотос росистый, шафран и цветы гиацинты густые, Гибкие, кои богов от земли высоко подымали. Там ополчили они, и одел почивающих облак Пышный, златой, из которого капала светлая влага.
Овидий в «Любовных элегиях» позволяет себе восхититься красотой возлюбленной, а ещё подробно и без смущения рассказывает, какими ласками он одарил бы каждую волнующую его деталь.
📖...
Первые метафоры, оттеняющие тонкости эротического процесса, были скорее попыткой передать визуально-чувственный образ через текст, чем скрыть телесные подробности. С приходом христианства и монотеистических религий ситуация изменилась: люди получили свободу от предопределённости и подчинения воле богов. Это был огромный мировоззренческий прорыв и по-настоящему хорошая новость. Была, правда, и плохая: ответственность за себя и свои поступки человечеству тоже выдали.
Сексуальная жизнь прекратила своё абстрактное существование: её пытались вписать в определённый канон, вплести в нужную идеологию. В обществе появились табу на разные проявления телесности, а упоминание секса в искусстве связывали с провокацией. К ней не всегда готов читатель, ещё реже — автор. Но удачные литературные попытки были во все времена.
В сборнике «Декамерон» Джованни Бокаччо найдутся грустные, откровенные, похабные и уморительные новеллы. Разнообразные, как сама жизнь. Чтобы и не соврать, и не сгореть на костре Инквизиции, автор использовал иносказания, описывая секс во всех подробностях. Получилось бодро, с незабываемым комическим эффектом.
Девушка простодушно отвечала: «Отец мой, коли ад у меня, то пусть это будет, когда вам угодно». Тогда Рустико сказал: «Дочь моя, да будешь ты благословенна; пойдём же и загоним его туда так, чтобы потом он оставил меня в покое». Так сказав и поведя девушку на одну из их постелей, он показал ей, как ей следует быть, чтобы можно было заточить этого проклятого.
📖...
К иной провокации прибегнул писатель, чьё имя стало нарицательным. Захер Мазох, пропагандируя свободу во всём, написал «Венеру в мехах» — повесть о подчинении, которую критики окрестили глубоким исследованием психологической основы телесного влечения. Это не помешало тексту обрести среди массового читателя статус пособия по БДСМ. Автор сознательно избегал физиологических подробностей,
и сексуальные игры героев описывал через чувственные аллегории. За тонкой словесной вуалью писателю удалось спрятать испепеляющую страсть. Понравилось даже Джеймсу Джойсу и Францу Кафке!
— Вас, значит, привлекает то, что других отталкивает? — Да, это так. В этом именно моя странность. — Ну, в конце концов, во всех наших страстях нет ничего исключительного.
📖...
В «Нарциссе и Златоусте» Герман Гессе персонифицирует душу и тело, делая их главными действующими лицами романа и помещая в антураж Ренессанса. Автора интересуют прежде всего глубокие философские вопросы, эротика в буквальном смысле не является центральной темой. Именно поэтому оставить воплощение телесности без секса было бы нелепой концептуальной ошибкой. Магически завораживающий стиль писателя позже попытаются повторить сотни подражателей, но так и не смогут удержать баланс между яркой иносказательной метафорой и чувственной, естественной простотой языка.
Вот женщина улыбнулась в ответ на его удивлённый взгляд, улыбнулась очень приветливо, и он тоже стал медленно улыбаться. На его улыбающиеся губы опустился её рот, они поздоровались этим нежным поцелуем, при котором Златоусту сразу же вспомнился тот вечер в деревне и маленькая девушка с косами. Но поцелуй был ещё не кончен. Рот женщины задержался на его губах, продолжая игру, дразнил и манил, схватил их наконец с силой и жадностью, волнуя кровь и будоража до самой глубины, и в долгой молчаливой игре, едва заметно наставляя женщина отдавалась мальчику, позволяя искать и находить, воспламеняя его и утоляя пыл.
📖...
А в «Любовнике леди Чаттерли» Дэвид Лоуренс нарушает табу, чтобы, наоборот, поставить тему секса в центр романа. Эротические сцены требуют откровенных слов, и автор подбирает обжигающе точные названия всему, что происходит между героями. Не краснея.
После выхода роман запретили, а затем изъяли из продажи. На полки книга вернулась лишь спустя 32 года. Но вместе с ней к эротике в книгах вернулось право быть просто… эротикой, без купюр и встраивания в идеологический контекст.
📖...
Казалось бы, вот оно, у литературы и секса наконец начнутся здоровые взаимоотношения! Что же делают писатели? Расширяют свой провокативный инструментарий. В открытую продажу вновь поступает «Тропик Рака» Генри Миллера, Чарльз Буковски выпускает автобиографических «Женщин», где секс прямым текстом вписан в жизнь. Все совпадения с реальными личностями (любовницами) были преднамеренными, а сам Буковски вряд ли жалел о содеянном: он был груб, реалистичен, но в то же время романтичен и искренен.
📖...
Хотя не лгать, подогревать интерес к телесной стороне любви и избегать при этом чрезмерного провокативного натурализма мастерам слова всё же удаётся. В романе Антонии Байет «Обладать» откровенность становится продолжением интеллектуальной близости между героями.
Вся эта ясность, головокружительная ясность, подумал Роланд, не оттого ли, что мы, будучи вместе, обладаем не друг другом, а чем-то иным?..
Наслаждение авторским стилем здесь — лишь первый уровень удовольствия, которого может достигнуть читатель.
📖...
Наконец, в романе Салли Руни «Нормальные люди» секс становится полем для самореализации и тем, чем он был всегда — ещё одной формой диалога между людьми.
📖...
У подробных постельных сцен появляется и выходит на первый план ещё одна функция. Исследование человеческой сексуальности, а не провокация, теперь более занимает как авторов, так и читателей. «Зелёный флаг» для эротических тем в мировом литературном процессе и взрыв книг о сексуальном просвещении в нехудожественных книгах.
Трудности перевода
Страдающая русская классическая проза тоже прошла через все этапы включения подробных постельных сцен в текст: от запрета до нормализации. Но на свой манер и с неожиданными последствиями.
Из-за того, что «поэт в России — больше, чем поэт», у отечественной литературы всегда была особая миссия: воплощать те идеалы, к каким должно стремиться человечество. В разговорах о высоком телесная тема быстро перешла в список запретных. Впрочем, строгость компенсировалась избирательностью исполнения: чувственные эпизоды в классике присутствуют во всём иносказательном многообразии.
Николай Карамзин в «Бедной Лизе» без лишних сантиментов описывал гибель непорочности главной героини, Михаил Лермонтов воспевал «сплетенья рук», «уст согласное лобзанье» и кое-что ещё.
То, о чём умолчал Лев Толстой в «Крейцеровой сонате», Александр Куприн подробно изобразил в повести «Яма». Книга о жизни блудниц шокировала публику, но отношения к постельным сценам не изменила.
Чуть позже это удалось сделать Ивану Бунину и Владимиру Набокову: в их лексике не было пошлости эпатажа, зато оставалось пространство для чувственности и игры воображения. При этом оба писателя отмечали невероятную бедность доступных языковых средств. Несколько веков пуританской любви, а после — лицемерие тоталитарных столетий вымыли из русского литературного языка все страстные слова, которыми можно рассказать о том, что чувствует тело. Современным авторам и переводчикам приходится выбирать между возвышенным стилем, стараясь избежать нелепых метафор, и медицинскими терминами, чересчур реалистично описывающими сцены секса. Откровенные эпизоды в произведениях теряют свой шарм, поэтому могут выглядеть неуместно. Вместо эстетического удовольствия читатель рискует получить порцию испанского стыда.
📖...
На романтической волне: за и против
В «высокой» литературе на смену нравственным табу пришли лингвистические. А как дела у жанровой прозы?
Есть книги, от которых читатель ждёт эмоций, а не ответов на экзистенциальные вопросы. В этих историях каждый момент близости героев — ещё один волнующий сюжетный виток в составе длинного цикла.
📖...
Найдутся целые жанры, в которых интимная сторона жизни выходит на первый план. Да, любовному роману не обязательно содержать в себе подробные описания секса, но яркие чувства присутствовать должны. Некоторым популярным романтическим тропам без горячих подробностей и вовсе не обойтись.
Тёмные стороны любви читателю открывает dark romance (тёмную романтику). Одержимость, зависимость, желание владеть и подчиняться, манипуляции и опасные связи… Бунт чувств и провокация не могут быть пресными, и эти книги обжигают так, что дух захватывает.
📖...
Кажется, что всё просто: спортивная тема привлекает любителей романтики духом соперничества, желанием прочувствовать горечь поражений и пьянящий вкус побед. Но спорт — это ещё и о пути к гармонии между желаниями тела и велениями души. Откровенные сцены — диалог, позволяющий выслушать обе стороны.
📖...
Противоположности притягиваются. Это заставляет персонажей идти от вражды до дружбы, от ненависти до любви. В книгах, где каждый из героев носит в себе целую вселенную, от столкновения двух миров нешуточно искрит.
📖...
Детальное описание секса, являясь лишь эпизодом в книге, повышает возрастной ценз. История становится менее доступной, а иногда безнадежно испорченной нелепостью и неуместностью сцены. Из-за многолетнего литературного табу на откровенность в текстах авторам и переводчикам сложно подобрать слова для изображения близости.
С другой стороны, эротика и романтическая жанровая проза, которую часто высмеивают блогеры, лишена лицемерия и ханжества. Чувственные моменты вносят элемент провокации, делают книгу запоминающейся. Наконец, через рефлексию они позволяют читателям выстроить нормальные отношения со своей телесностью и возвращают сексу в массовом сознании первоначальный, наивный смысл.
