Секс в книгах: за и против
Лера Дворядкина
Редакция Буквоеда
Литература всегда стремилась запечатлеть жизнь во всей полноте — от возвышенных духовных сторон до телесных страстей. Авторский интерес к «горячим темам» появился задолго до изобретения самих книг, а негласный общественный запрет на рефлексию эротизма лишь подогревал читательское любопытство.
Век, когда за особую пылкость образов можно было сгореть на костре, канул в Лету. Тогда почему сейчас, когда большинство моральных ограничений снято, детальное изображение откровенных сцен в литературе по-прежнему вызывает неоднозначную реакцию? Может, постельные сцены в романах и вовсе не нужны?
Сегодня мы разберёмся, какой новый виток развития получила эротическая проза, чем отличается простой любовный роман от эротического и почему сейчас жанр силён, как никогда раньше.
С древнейших времён и до конца?
Во времена античности секс и физические наслаждения не ассоциировались с чем-то низким — не было строгого противопоставления возвышенного и телесного. Исследователи называют эту концепцию космоцентризмом: человек — микрокосм, в котором тело и душа равны и неотделимы.
К эротике относились проще, табу на подробное описание постельных сцен не существовало. Занятие любовью воспринималось как одна из естественных сторон жизни. В «Илиаде» Гомер посвящает 60 чувственных строк сцене соблазнения Зевса его женой Герой. Овидий в «Любовных элегиях» без смущения рассказывает о ласках.
С приходом христианства ситуация изменилась: люди получили свободу от предопределённости, но вместе с ней — ответственность за свои поступки. Сексуальную жизнь попытались вписать в канон, в обществе появились табу. Упоминание секса в искусстве связали с провокацией — к ней не всегда готов читатель, ещё реже — автор. Но удачные попытки были во все времена.
В «Декамероне» Бокаччо найдутся и откровенные, и уморительные новеллы. Чтобы и не соврать, и не сгореть на костре, автор использовал иносказания.
Девушка простодушно отвечала: «Отец мой, коли ад у меня, то пусть это будет, когда вам угодно». Тогда Рустико сказал: «Дочь моя, да будешь ты благословенна; пойдём же и загоним его туда так, чтобы потом он оставил меня в покое». Так сказав и поведя девушку на одну из их постелей, он показал ей, как ей следует быть, чтобы можно было заточить этого проклятого.
Захер-Мазох, создавая «Венеру в мехах», сознательно избегал физиологических подробностей, описывая игры через чувственные аллегории.
— Вас, значит, привлекает то, что других отталкивает? — Да, это так. В этом именно моя странность. — Ну, в конце концов, во всех наших страстях нет ничего исключительного.
В «Нарциссе и Златоусте» Гессе персонифицирует душу и тело — оставить телесность без секса было бы концептуальной ошибкой.
Вот женщина улыбнулась в ответ на его удивлённый взгляд, улыбнулась очень приветливо, и он тоже стал медленно улыбаться. На его улыбающиеся губы опустился её рот, они поздоровались этим нежным поцелуем, при котором Златоусту сразу же вспомнился тот вечер в деревне и маленькая девушка с косами. Но поцелуй был ещё не кончен. Рот женщины задержался на его губах, продолжая игру, дразнил и манил, схватил их наконец с силой и жадностью, волнуя кровь и будоража до самой глубины, и в долгой молчаливой игре, едва заметно наставляя женщина отдавалась мальчику, позволяя искать и находить, воспламеняя его и утоляя пыл.
А в «Любовнике леди Чаттерли» Лоуренс нарушает табу, подбирая обжигающе точные названия всему, что происходит между героями. После выхода роман запретили, но вместе с ним к эротике вернулось право быть просто эротикой.
Казалось бы, у литературы и секса начнутся здоровые взаимоотношения! Но писатели расширяют провокативный инструментарий. В «Обладать» Антонии Байет откровенность становится продолжением интеллектуальной близости.
Вся эта ясность, головокружительная ясность, подумал Роланд, не оттого ли, что мы, будучи вместе, обладаем не друг другом, а чем-то иным?..
В «Нормальных людях» Салли Руни секс — ещё одна форма диалога. У подробных постельных сцен появляется новая функция: исследование человеческой сексуальности, а не просто провокация.
Без «Невыносимой лёгкости бытия» Милана Кундеры в этой статье мы не обойдёмся. Плавно переходя к теме психологии сексуальности, вспомним героя романа Томаша.
В романе автор пытался раскрыть тему разделения понятий любви и секса. Талантливый хирург кажется идеальным мужчиной — он сильный духом, рациональный, способный на безумные поступки ради возлюбленной. Но тем не менее, он долго и последовательно причинял боль Терезе на протяжении отношений.
Томаш не мог отказаться от своей сексуальности. Его мужская самость заключалась в том, чтобы заводить всё новых и новых любовниц. Сам себе герой признаётся, что для него высшая точка наслаждения — это узнавать мир другого человека через секс. Поэтому для него важен разный сексуальный опыт — это его способ проявления власти и… можно сказать, креатива. Он препарирует людей как хирург, узнавая все детали для диагноза и лечения, а ещё, можно сказать, препарировал внутренний мир женщин.
Так что же такое сексуальность — выбор или непреодолимая данность? Это предмет одних их самых ожесточённых споров, но ответ всё равно у каждого свой.
Трудности перевода
Страдающая русская классическая проза тоже прошла через все этапы включения подробных постельных сцен в текст: от запрета до нормализации. Но на свой манер и с неожиданными последствиями.
Из-за того, что «поэт в России — больше, чем поэт», у отечественной литературы всегда была особая миссия: воплощать те идеалы, к каким должно стремиться человечество. В разговорах о высоком телесная тема быстро перешла в список запретных. Впрочем, строгость компенсировалась избирательностью исполнения: чувственные эпизоды в классике присутствуют во всём иносказательном многообразии.
Николай Карамзин в «Бедной Лизе» без лишних сантиментов описывал гибель непорочности главной героини, Михаил Лермонтов воспевал «сплетенья рук», «уст согласное лобзанье» и кое-что ещё.
То, о чём умолчал Лев Толстой в «Крейцеровой сонате», Александр Куприн подробно изобразил в повести «Яма». Книга о жизни блудниц шокировала публику, но отношения к постельным сценам не изменила.
Чуть позже это удалось сделать Ивану Бунину и Владимиру Набокову: в их лексике не было пошлости эпатажа, зато оставалось пространство для чувственности и игры воображения. При этом оба писателя отмечали невероятную бедность доступных языковых средств. Несколько веков пуританской любви, а после — лицемерие тоталитарных столетий вымыли из русского литературного языка все страстные слова, которыми можно рассказать о том, что чувствует тело. Современным авторам и переводчикам приходится выбирать между возвышенным стилем, стараясь избежать нелепых метафор, и медицинскими терминами, чересчур реалистично описывающими сцены секса. Откровенные эпизоды в произведениях теряют свой шарм, поэтому могут выглядеть неуместно. Вместо эстетического удовольствия читатель рискует получить порцию испанского стыда.
На романтической волне: за и против
В «высокой» литературе на смену нравственным табу пришли лингвистические. А как дела у жанровой прозы?
Есть книги, от которых читатель ждёт эмоций, а не ответов на экзистенциальные вопросы. В этих историях каждый момент близости героев — ещё один волнующий сюжетный виток в составе длинного цикла.
Найдутся целые жанры, в которых интимная сторона жизни выходит на первый план. Да, любовному роману не обязательно содержать в себе подробные описания секса, но яркие чувства присутствовать должны. Некоторым популярным романтическим тропам без горячих подробностей и вовсе не обойтись.
Тёмные стороны любви читателю открывает dark romance (от англ. тёмная романтика). Одержимость, зависимость, желание владеть и подчиняться, манипуляции и опасные связи… Бунт чувств и провокация не могут быть пресными, и эти книги обжигают так, что дух захватывает.
Кажется, что всё просто: спортивная тема привлекает любителей романтики духом соперничества, желанием прочувствовать горечь поражений и пьянящий вкус побед. Но спорт — это ещё и о пути к гармонии между желаниями тела и велениями души. Откровенные сцены — диалог, позволяющий выслушать обе стороны.
Противоположности притягиваются. Это заставляет персонажей идти от вражды до дружбы, от ненависти до любви. В книгах, где каждый из героев носит в себе целую вселенную, от столкновения двух миров нешуточно искрит.
Секс и психология: новый виток интереса
Сегодня секс в литературе тесно связан с психологией. На волне бума психологического контента люди стали активнее исследовать свою сексуальность через книги. Читателей интересуют не просто откровенные сцены, а то, как желания и страхи героев связаны с их внутренним миром, детскими травмами и взрослением.
Авторы используют эротические сцены как приём для раскрытия психологии героя. Сексуальное взаимодействие выполняет не описательную, а психологическую функцию — оно помогает полностью раскрыть персонажа, обнажить его духовный мир. Именно поэтому востребованы книги, где секс становится частью психологического исследования, а не самоцелью. Так появился жанр эротического романа, где секс становится двигателем сюжета и объектом исследования.
Отличный пример такого подхода — скандальная «Пианистка» Эльфриды Елинек. Писательница отмечала, что это «феминистский» роман, который обнажает женскую боль, накопившуюся за века. Почему на женщину вешается такое огромное количество ярлыков и требований, почему она должна быть музой и идеалом, но одновременно с этим — всего лишь объектом желания?
Автор практически под микроскопом исследует детство учительницы музыки Эрики и то, какой она стала из-за болезненной привязанности к матери. Несомненно, героиня неоднозначна, но её сексуальные девиации выросли из травм, страданий и груза окружающего психологического давления. Именно эта причинно-следственная связь вывела роман в эшелон модернистских текстов, а сама автор помогла читателям увидеть: у женщин тоже есть желания. И не всегда они «оправдывают ожидания» мужского мира.
Исследование сексуальной жизни отражается и в нон-фикшн. Ярким примером служит работа Нэнси Фрайдей «Мой тайный сад», где автор передала трибуну для высказываний о сексе прекрасному полу. Писательница собрала интервью с сотнями женщин, исследовав их эротические фантазии. Книга, впервые изданная ещё в 1973 году, до сих пор помогает женщинам лучше понимать себя и своё воображение.
Сначала Нэнси собирала истории у знакомых, а затем размещала объявления в газетах и журналах с просьбой прислать свои. Фрайдей организовала собранные материалы в виде «комнат», каждая из которых обозначена по имени женщины. А последняя глава — «случайные заметки», состоящие из кратких анонимных высказываний.
В наши дни публикуется всё новые и новые книги, исследующие женское тело и сексуальность. Наука идёт вперёд, и сам секс также стал предметом изучения.
Женщины всё чаще говорят о своих желаниях, и даже маркетинговые кампании зачастую пользуются этой открытостью. Провокации вызывают разную реакцию публики, но новизна состоит в принципе в том, что секс начал выходить за пределы книг и журналов. Теперь мы можем видеть его буквально на улицах: футболках или стаканчиках для кофе.
Секс и зумеры
Идеи психология отношений, в том числе сексуальных, активно продвигаются в соцсетях с помощью быстрого контента. Площадка TikTok собирает целые коммьюнити по интересам вокруг себя: так появилось отдельное понятие «BookTok» (образовалось от слов «book» — книга, и названия платформы). Книголюбы делятся мнением о любимых историях, снимают красивые обзоры и строят свои теории. А многие читатели используют площадку как трибуну и продвигают своё творчество. Вам это ничего не напоминает? Кажется, до появления TikTok в похожую группу объединялись поклонники фанфиков.
Фанфики как раз создают мост между сексуальными фантазиями и их сублимацией в творчестве. Многие фанатские истории подарили книжным полкам новые эротические романы. Механика такая: автор размещает в интернете свою работу, она становится вирусной в BookTok, фикрайтера (от англ. fic writer — автор фанфиков) замечают издательства и начинают публиковать его книги.
Поколение Z активно читает романы с откровенными сценами, но при этом критично смотрит на секс в кино и реальной жизни. Подростки и молодые взрослые не против интимных подробностей, но предпочитают получать их через воображение, а не через визуальный ряд. С одной стороны, литература позволяет чувствовать интимную сцену глубже, чем кино — через внутренний мир героев. А с другой — это отражение более широкого культурного сдвига. В медиа часто проводят исследования, говорящие о том, что зумеры в принципе реже занимаются сексом. Но это не говорит о том, что он им не интересен — просто уже не кажется безопасным. Молодёжь с умом подходит к выбору партнёра и как раз чаще читает книги об отношениях и сексе, чтобы не повторять ошибок предыдущих поколений.
Секс в литературе прошёл долгий путь от естественной части античного мироощущения до запретного плода, а затем — до инструмента психологического исследования и способа говорить о важном. Сегодня, когда сексуальность стала предметом открытого обсуждения в науке, психологии и культуре, писатели всё чаще используют эротические сцены не для провокации, а для честного разговора о теле, желании и уязвимости.
Современные авторы исследуют телесность через призму внутреннего мира героев, связывая её с травмами, поиском идентичности и сложностью человеческих отношений. И, по-видимому, литература останется тем пространством, где можно продолжать этот разговор — без оглядки на запреты, но с пониманием, что секс в книгах уже давно перестал быть просто провокацией. Он стал языком, на котором люди учатся говорить о себе честно.