Что читают почитаемые: Фёдор Михайлович Достоевский

На этот раз для нашей рубрики «Что читают почитаемые» мы пообщались с Музеем Ф.М. Достоевского в Петербурге и узнали немного больше о любимом писателе: что он любил читать в детстве, к каким авторам он сам относился с трепетом, и составили небольшой список книг по предпочтениям Фёдора Михайловича.

Достоевский с раннего детства очень любил читать — эту любовь привили ему родители. «Мы в семействе нашем знали Евангелие чуть не с первого детства. Мне было всего лишь десять лет, когда я уже знал почти все главные эпизоды русской истории Карамзина, которого вслух по вечерам читал нам отец» - вспоминал писатель. Традиция вечерних чтений вслух всей семьей очень нравилась маленькому Феде, и конечно, именно там сформировался его первоначальный литературный вкус: Пушкин, Жуковский, Шекспир.

В дальнейшем писатель старался обязательно быть в курсе литературных новинок, как отечественных, так и европейских, но много уделял внимания и публицистике, а также научной литературе. Когда его интересовала какая-либо тема, он стремился изучить ее всесторонне, собрать разные мнения. Поэтому в его библиотеке были и классики античности, и святые отцы Церкви, и известные западные писатели, и ныне полузабытые современники. Труды ученых экономистов, к примеру — Карла Маркса, соседствовали со статьями по явлениям гипноза, который считался тогда новейшим научным открытием, а рядом оказывались «Русские народные сказки» Афанасьева, «Словарь живого великорусского языка» И. Даля и мелкие брошюрки «для народа».

Будучи сам одарённым журналистом, Достоевский очень внимательно следил за литературной критикой, участвовал в дискуссиях, писал рецензии, и даже сам издавал журналы. Вначале совместно с братом Михаилом («Время» и «Эпоха», 1861-1864), потом в качестве главного редактора («Гражданин», 1873-74), и наконец, в качестве уникального автора-издателя («Дневник писателя», 1876-77, 1880-81). Эта деятельность требовала глубокого понимания литературы, так что Достоевский не только мог полагаться на себя в выборе книг, но и служил признанным авторитетом для других. «Учитесь и читайте. Читайте книги серьезные. Жизнь сделает остальное», — советовал он начинающей писательнице А.В. Корвин-Круковской. Согласитесь, звучит и сегодня весьма актуально.

Будучи чрезвычайно начитанным человеком, с одной стороны, и весьма увлекающейся, эмоциональной натурой — с другой, Достоевский восторгался многими авторами, как классиками, так и современниками.

Безусловно, выше всех для него стоял А.С. Пушкин — ему писатель посвятил своё последнее публицистическое произведение «Речь о Пушкине», ради которой специально прервал работу над романом «Братья Карамазовы» и выпустил единственный номер «Дневника писателя» за 1880 г. «Пушкин явился великим народным писателем, как до него никогда и никто. Он разом, самым метким, самым прозорливым образом отметил самую глубь нашей сути», — считал Достоевский.

Не меньше восторга вызывал у него Гоголь: «Взгляни на Пушкина, на Гоголя. Написали немного, а оба ждут монументов. …Зато слава их, особенно Гоголя, была куплена годами нищеты и голода. Старые школы исчезают» (Письмо к брату Михаилу, 1845 г.).

Настоящими кумирами для юного Достоевского были Шиллер и Шекспир, с увлечением читал он Гофмана, Мольера, Вольтера, Бальзака и Золя, Жорж Санд, прекрасно знал Жуковского, Тютчева и Лермонтова, ценил Грибоедова, Островского, уважительно отзывался о творчестве своих современников — Тургенева, Льва Толстого, Некрасова.

Но одно из произведений мировой литературы для писателя стояло особняком — это «Дон Кихот» Сервантеса: «О, это книга великая, не такая, какие теперь пишут; такие книги посылаются человечеству по одной в несколько сот лет. И таких подмеченных глубочайших сторон человеческой природы найдете в этой книге на каждой странице. … Эту самую грустную из книг не забудет взять с собою человек на последний Суд Божий. Он укажет на сообщенную в ней глубочайшую и роковую тайну человека и человечества» (Дневник писателя, 1877 г.).

Достоевский был в целом весьма эмоциональным человеком, но не любил демонстрировать свои переживания. В то же время, именно книги часто служили для него важнейшим источником переживаний и размышлений. «Ты, может быть, хочешь знать, чем я занимаюсь, когда не пишу, — читаю. Я страшно читаю, и чтение странно действует на меня. Что‑нибудь, давно перечитанное, прочитаю вновь и как будто напрягусь новыми силами, вникаю во всё, отчетливо понимаю, и сам извлекаю умение создавать», — сообщал Достоевский своему брату Михаилу в письме.

О «самой грустной книге человечества» мы уже говорили. О романе Гюго «Отверженные» Достоевский высказывался: «роман, в котором великий поэт и гражданин выказал столько таланта, выразил основную мысль своей поэзии в такой художественной полноте, что весь свет облетело его произведение, все прочли его, и чарующее впечатление романа полное и всеобщее».

Нередко оценки Достоевского менялись со временем. К примеру, сразу после выхода в свет романа И. Гончарова «Обломов», Фёдор Михайлович в письме к брату категорично заявил, что роман «по-моему, отвратительный», а гораздо позже сравнил своего любимого князя Мышкина с героем романа Гончарова, да и сам роман оценил иначе: «Федор Михайлович соглашался, что "Обломов” хорош, но заметил мне: «А мой идиот ведь тоже Обломов», — вспоминает наборщик типографии Александров.

О самой первой своей книге Достоевский автобиографически сообщает в романе «Братья Карамазовы: «Была у меня тогда книга, священная история с картинками, под названием: «Сто четыре священные истории Ветхого и Нового Завета», и по ней я и читать учился». Одной из любимых книг в семье Достоевских было собрание сочинений А.С. Пушкина, с которым писатель не расставался всю жизнь.

Однако в юности он увлекался «готическими романами» Анны Радклиф и Эженом Сю, читал стихи Жуковского и Байрона, а в годы учебы буквально бредил Шиллером.

Интересно отметить, что собственно детскую литературу Достоевский не признавал — возможно по той причине, что по-настоящему хорошей детской литературы в то время практически не было. Когда его спрашивали, чтобы он посоветовал для чтения детям и подросткам, то Достоевский называл вполне «взрослые» имена: Вальтер Скотт, Чарльз Диккенс, Мольер, Гоголь, Крылов и конечно, Пушкин. Можно предполагать, что эти рекомендации основаны в том числе и на его собственных детских впечатлениях.

Достоевский очень широко использовал реальных прототипов в своих произведениях. Нередко он помещал подлинные, происшедшие с ним эпизоды в свои книги — особенно среди второстепенных персонажей. Так, известный эпизод из романа «Идиот», в котором солдат пропивает крест, выдавая его за серебряный князю Мышкину, произошел с самим Федором Михайловичем на Сенной площади. А «Слова и поучения старцы Зосимы» из романа «Братья Карамазовы» отражают многое из того, что писатель лично слышал от старца Амвромия Оптинского.

Автобиографизм романа «Игрок» даже привел к тому, что Достоевского зачастую выставляют чуть ли не законченным игроманом, в то время как этой страсти он предавался довольно редко — преимущественно во время европейских путешествий.

Отдельные черты характера Достоевского можно увидеть чуть ли не в каждом из его главных героев, а большинство «роковых красавиц — инфернальниц» в его романах считаются списанными с его первой жены Марии Дмитриевны Исаевой.

Но будет крайним заблуждением отождествлять героев Достоевского с ним самим или с другими людьми. Отдельные подлинные стороны человеческой натуры, увиденные в реальном мире и с поразительной четкостью воплощенные писателем, переплавляются в его художественном мире в узнаваемые, но в то же время абсолютно своеобразные типы и характеры. «Я реалист — в высшем смысле», — сообщал о себе Достоевский, имея в виду как раз эту свою способность выражать в реальных, видимых всеми деталях и явлениях, нечто большее, не ограниченное конкретно-историческими рамками, но вечно интересное и значимое для человека.

Рубрика подготовлена совместно с Литературно-мемориальным музеем Ф.М. Достоевского в Санкт-Петербурге.