Магический реализм

Жизнь может быть удивительной и прекрасной… А ещё она бывает запутанной, тяжёлой, однообразной или просто скучной. Когда в повседневность нужно добавить немного чудес, на помощь приходят книги.

В 20 веке на стыке модерна и постмодерна зародился новый литературный жанр – магический реализм. За 100 лет вовсе не одинокого существования определение подвергалось неоднократному переосмыслению, вокруг не утихали споры литературоведов и критиков. Разбираемся, что скрывается за понятием «магический реализм». Рассмотрим несколько точек зрения и пройдём от периферии смыслов к центру, в самое сердце волшебства. Спойлер: там не только Маркес!

Магический реализм – это особый образ мысли, где мистика вплетается в повседневность настолько естественно, что не требует объяснений. Термин появился в среде искусствоведов: им называли направление в живописи. Позднее жанр перешёл в литературу и, совершив путешествие в Латинскую Америку, вобрал в себя местный мифологический колорит. Так возникла новая концепция «чудесной реальности». В чём её смысл?

Проникая внутрь художественного текста, чудо становится осязаемым. Ощутимы и зримы не только вещи, но и внутренний мир вещей, не только герои, но и чувства, символы, образы. У персонажей вырастают крылья, влюблённые назначают друг другу свидания во сне, в небе восходит чёрное солнце. Люди восстают из мёртвых, летают, объединяются в племена, приобретают животные черты. Места и предметы обнаруживают душу и проявляют волю. Даже время в магическом реализме не поддаётся законам логики и ведёт себя, как ему вздумается: смыкается в кольцо, коллапсирует или вовсе отсутствует. Всё это стирает границы между реальностью и вымыслом, позволяя автору больше рассказать о мире вокруг, чтобы затем изменить его.

С тех пор, как возник магический реализм, критикам постоянно приходилось отделять его от параллельных течений: сюрреализма, постмодернизма, фэнтези. Это сформировало разные взгляды на суть и границы жанра. Во многом они противоречивы.

Через три точки зрения мы пройдём от края спектра к самому центру понятия. Готовы отыскать свой оттенок книжного волшебства?

Авторы первой концепции склонны видеть магический реализм в любых текстах, где так или иначе чудесное становится частью обыденного. Они обнаруживают генетическую связь направления с идеей романтического двоемирия, где существуют единство и борьба противоположностей: мечты и гнетущей реальности.

Николай Гоголь подсвечивал магией несовершенства мира, а Эрнст Теодор Амадей Гофман с помощью мистики бросал насмешку в лицо судьбе… Романтизм закончился, но привычка к волшебству осталась. Отдельные фантастические черты, позволяющие считать предтечами направления, находят в книгах Михаила Булгакова, Франца Кафки, Андрея Платонова. Вот на Патриарших прудах появляется Князь тьмы; проснувшись утром, Грегор Замза понимает, что превратился в насекомое; в городе Чевенгур наконец удаётся построить коммунизм. Чудеса просто случаются, заставляя книжную реальность быть яркой и многогранной, похожей на саму жизнь.

Широкий взгляд на магический реализм позволяет включить в него целый ряд современников. Например, в романе Мариам Петросян «Дом, в котором…» магия живёт за серым фасадом школы-интерната, которую воспитанники называют просто – Дом. Окружающие не любят это место. Словно вопреки людскому мрачному безразличию, внутри унылой трёхэтажки расцветает пёстрыми красками другая реальность. Время в ней течёт по иным законам: за пару дней можно прожить несколько жизней, прошлое повторяет настоящее, а о будущем не принято вспоминать.

Необъяснимое спрятано в каждой комнате, но доступно лишь тем, кого принял Дом – ведь у него тоже есть душа. Воспитанники оставляют свои имена за порогом и получают взамен клички, а ещё объединяются в стаи, где жизнь организуется по своим, первобытным законам. Немилосердный мир за пределами интерната называют Наружностью, а сюрреалистичное пространство внутри – Изнанкой. Но даже в чудесной реальности персонажи неизбежно взрослеют. Каждому предстоит сделать выбор: шагнуть в ненавистную Наружность или навсегда остаться с Домом.

Герою книги Кати Качур, хирургу Вадиму Казаченко, невероятно повезло. Случайным образом к нему в руки попадает волшебный камень, способный исполнить сокровенное желание хозяина. Чудо происходит, но не бесплатно. И вот артефакт уже спешит найти себе другого владельца, чтобы подвергнуть его испытанию мечтой. Можно ли быть готовым к тому, что судьба попросит отпустить самое дорогое взамен на то, чего так не хватает? Камень совершит полный круг, заставив задуматься над этим вопросом даже ангелов.

Тема взаимоотношений небесных посланников и людей иначе раскрывается в романе Ольги Власенко «Птица». Главный герой неожиданно вспоминает, что он вовсе не человек. Теперь ему нужно выбрать: остаться среди людей или вознестись, расправив крылья. Лёгкая и умиротворяющая история о силе дружбы, в которой магия не пугает, а согревает.

В книгах Салмана Рушди художественный метод применяется иначе. Автор сталкивает культуры двух цивилизаций – Востока и Запада, а мифологизации подвергается история постколониальной Индии. Чудесное и гротескное писатель использует, чтобы отобразить сложную самобытную действительность и противоречивую судьбу своего народа. Наиболее известное произведение, «Дети полуночи», – развернутая авторская метафора обретения свободы.

Как и многие другие дети, появившиеся на свет в день провозглашения независимости Индии, герой романа Салем Синай получает магические способности. Но взамен оказывается прикован временем к судьбе родной страны. Попытки отделить себя от нации приводят к абсурдным последствиям, пережить которые помогут лишь ирония и вера в чудо.

Лауреат Нобелевской премии Ольга Токарчук использует стандартный инструментарий магического реализма, чтобы показать цикличность времени, хрупкость и тёмную сторону человеческих жизней. Чередование мистического и реального, балансирование на грани сна и яви, желание героев познавать мир иррациональным способом, история человечества, поданная сквозь личные семейные истории… Всё это заставляет критиков сравнивать творчество автора с классикой жанра – романом «Сто лет одиночества» Габриэля Гарисии Маркеса.

Без внимания не остаются и авторы-постмодернисты, для которых метод магического реализма стал частью большой литературной игры внутри собственных произведений.

Чудесная реальность Хорхе Луиса Борхеса вырастает из магии книг и держится на «трёх китах»: символе, метафоре, афоризме. Автор пытался создать литературу, которая станет «всем для всех», переработал сотни мифов, мотивов и бродячих сюжетов, наполнил рассказы аллюзиями и культурными отсылками. Писатель не боялся поднимать сложные темы, повествуя от лица убийц, мошенников, пиратов и демонов. Говорил о цикличности времени, замкнутости, фатализме и вечном возвращении. Но ни на миг не уставал верить в жизнеутверждающую силу слов.

Хулио Кортасар начинал как автор новелл, в которых яркие фантастические элементы раскрывали пылающий огнём противоречий внутренний мир героев. Литературный опыт удался, и мистические мотивы писатель перенёс в свои постмодернистские романы. Так случилось с «Игрой в классики», многоплановая структура которой предполагает два способа прочтения. Хронологический порядок погружает в традиционный роман, а смешанный открывает перед читателем причудливый жанровый коллаж.

Сербский писатель Милорад Павич тоже знаменит своими экспериментами с формой текста. Роман-клепсидра, кроссворд, словарь, астрологический справочник… Это не полный перечень опытов прозаика. Но магия начинается внутри. Религиозные мотивы сплетаются с древними легендами, исторические факты чередуются с литературными отсылками, глубокие метафоры нанизаны на увлекательные нити сюжета.

Книга «Внутренняя сторона ветра. Роман о Геро и Леандре» позволяет иначе взглянуть на древнегреческий миф о влюблённых. В оригинальной истории девушку и юношу разделяет пролив, который они должны преодолевать каждую ночь. У Павича же между парой нет преград, кроме пропасти… в два столетия. Тем не менее, встреча Геро и Леандра неизбежна, а их воссоединение предопределено структурой самого романа.

Вторая точка зрения звучит так: настоящий магический реализм существует лишь в творчестве латиноамериканских писателей, которые вдохнули в метод жизнь. Они переработали европейские экзистенциальные и сюрреалистические мотивы, добавив самобытную этнографическую основу: легенды и мифы народов майя, ацтеков, инков. Авторы стали голосом коллективного разума собственного народа. В книгах звучат остросоциальные проблемы, но сохраняется «мифологическое мышление» – искренняя вера в фантастическое.

Алехо Карпентьер, как и многие другие сторонники такого мнения, сравнивая европейский и латиноамериканский творческий метод, называл цирковым фокусом опыт авторов Старого Света. Книги Карпентьера сочетают в себе документальность и афрокубинскую мифологию, описание исторических событий и поиски сокрытого, глубинного смысла.

Герой романа «Потерянные следы» отправляется искать источник музыки. Он пройдёт сквозь дебри прошлого и культуры, увидит рождение и смерть первобытных симфоний, услышит «Одиссею» искателя алмазов, трижды познакомится со своей любовью, чтобы в самом сердце джунглей внезапно обнаружить себя.

Своеобразие фольклорной основы не отрицает её разнообразия внутри региона. Жоржи Амаду показал миру магический реализм с «бразильским акцентом».

Гватемальский прозаик Мигель Анхель Астуриас за основу своих текстов брал этнографический материал индейцев майя.

Выходит, магический реализм – это что-то на латиноамериканском? Нет. Хорхе Луис Борхес, Хулио Кортасар хоть и оказали огромное влияние на становление нового романа, творили в соответствии с концепцией постмодерна. Они последовательно разрушали классическую структуру произведения, подвергали деконструкции сюжеты, чтобы из получившихся элементов читатель сам, без присутствия автора, мог собрать текст.

Третья точка зрения на магический реализм – попытка дойти до самой сути необъяснимого. Сторонники концепции считают, что в центре произведения находится «живой» миф. Это означает, что мифотворчество не должно быть авторской игрой или вольной интерпретацией древних легенд. В магию нужно верить по-настоящему. Тогда необычное будет восприниматься как повседневность и автором, и героями, и читательской средой.

Для Гомера легенды, составляющие основу «Одиссеи», – живой миф, но для современного читателя они безнадёжно мертвы. Задачей писателя становится поиск основы, в которой всё ещё есть искра жизни.

Кому из авторов удалось попасть в самое сердце художественного метода?

Марио Варгас Льоса использовал магический реализм как инструмент упорядочивания хаоса. В своих текстах он искал идею, способную из одиноких и разрозненных «я» составить общность.

Книга «Война конца света» основана на подлинной истории религиозной секты. Её последователи объединяются вокруг Наставника и верят его Слову – так появляется община Канудос. Попытки правительства разогнать фанатиков и заставить их следовать законам страны, а не секты, приводит к затяжному противостоянию, бессмысленному и кровавому. По разные стороны баррикад оказываются не только люди, но и идеи. Действительно ли они отличаются друг от друга?

О романе Габриэля Гарсии Маркеса «Сто лет одиночества» сказано многое. Писатель собирал эпопею по крупицам. Образы фантастического города Макондо, отставного полковника, идея о губительном влиянии насилия, эгоизма и безразличия угадываются в ранних его романах. Семейная хроника, охватывающая судьбы шести поколений, объединяет два измерения: символическое и реальное. Но граница между ними условна, как условны границы между богатством и бедностью, диктатурой и политической борьбой, героизмом и предательством. Точки напряжения, возникающие в поле социальных конфликтов, взрываются магией, но настоящей разрушительной силой здесь обладает одиночество.

Такое направление, как магический реализм, невозможно представить без прозы Латинской Америки, но всё же южноамериканский ярлык с художественного метода снять придётся. Живой миф универсален и способен объединять людей в любой точке земного шара. Важна не его самобытность, не желание на весь мир заявить о себе, а сила и искренность, сокрытая в ином, первобытном способе мышления.

Чингиз Айтматов и Алексей Иванов строят свои тексты на «живом» мифе. Повесть «Белый пароход» основана на фольклорном материале Кыргызстана, а роман «Сердце Пармы» тесно связан с мифологией Северного Урала.

Магический реализм существует на границе реального и фантастического, модерна и постмодерна, разума и абсурда. Сама действительность доведена до крайности, на острие метода поднимаются социальные проблемы целых наций и поколений, но нет ни капли назидательности и нравоучений. Любая проблема рассматривается с нескольких точек зрения. Книжные герои могут принимать звериное либо ангельское обличие, вести за собой толпу или отправляться на поиски себя. Они могут делать выбор и разрываться от внутренних противоречий, быть разными, но оставаться настоящими. Людьми.